Здесь, как и планировалось, на сцену – в весьма буквальном смысле – вышла Мелиса Дюбуа. Актриса, обычно холодная и немного агрессивная к окружающим ее людям, нашла где-то у себя в сердце тепло и заботу и вылила их остатки на Фриду. Разумеется, сделала она это лишь с просьбы Филиппа, но даже так, это был весьма широкий жест от столь ворчливой персоны. Фрида и Мелиса вместе разучивали реплики, Дюбуа показала, как нужно держаться на сцене, как и с кем взаимодействовать. Немка не сразу схватывала материал. Неуклюжесть исходила из каждого движения девушки. Актеры то и дело делали ей замечания. Особенно на этом поприще отличился Пьер Шерро. Молодой человек будто нарочно поставил себе четкую цель – выжить бедную гардеробщицу не только со сцены, но и чуть ли не со свету. По первости его действия находили отклик у труппы, но со временем, когда упреки становились все более безосновательными, начали появляться люди, которые решили поставить актера на место. Первым это сделал, разумеется, Хельмут. За свою кузину этот человек был готов убивать – в этом никто не сомневался. Потому, когда он стал слышать претензии в сторону двоюродной сестрички с определенной регулярностью, то начал приходить к Пьеру с серьезными разговорами. Сделать он ему толком ничего не мог, и Шерро это прекрасно понимал, потому и не боялся пустых угроз. Хельмут был скован обязательствами перед мсье Гобером, поручившемся за немцев перед важными в городе людьми. Сделай Хельмут хоть что-то противоправное, им с сестрой тотчас пришлось бы посыпать главу пеплом и бежать из города восвояси. Директор, к слову, никак не успокаивал юного актера. Но, в его оправдание, и не поощрял такой подход. Он предпочитал быть эдакой Швейцарией. Не сказать, что у него это хорошо получалось.
Гобера пришлось долго уговаривать взять Фриду на главную роль. Не то чтобы Филипп не предполагал, что так оно собственно и будет, но сам разговор показался ему слишком долгим, скучным и контрпродуктивным. Помимо никому не нужных лекций от директора на тему творческого кризиса писателя, который совершенно не вовремя и вовсе не кстати сейчас, была еще тирада на тему величия истории театра как вида искусства.
Если Хельмута Пьер не слишком боялся, то все изменилось, когда на сторону Фриды встала мадемуазель Дюбуа. Помимо неоднократно упоминаемого взрывного характера, Мелиса имела еще один немаловажный в нашем обществе ресурс – авторитет. Актриса в театре была уже давно, в труппе знала все и обо всех. На половину актеров у нее был компромат, которым она, разумеется, не собиралась пользоваться, но само наличие которого пугало людей. Мелиса ухитрялась держать баланс между своей горячностью, ворчливостью, неприветливостью и обходительностью, красноречием, доброжелательностью. Наблюдать за этим было как минимум интересно, особенно если знать девушку столь же долго, сколь имел честь знать Лавуан. Так или иначе, против авторитета Дюбуа Пьер идти не стал, ибо это было бесполезно. Особенно в последнее время, когда недавняя подавленность француженки испарилась.
Большинство людей, если и заметили этой ее перемены, ни с чем конкретным ее не связали, просто потому, что знали недостаточно много о жизни Мелисы. Лавуан же был уверен, что причиной всему был Виктор Моро и его влияние на девушку. С тех пор, как они сошлись с легкой руки писателя, солдат практически не посещал Мелани. Исключением была лишь пара встреч, во время которых Виктор, встретив на своем пути холодную стену безразличности мадемуазель Марсо, просто отступал. Раньше он наверняка бы проявил куда большую настойчивость и добился своего, но теперь, когда у него уже была свободная гавань, куда он мог зайти практически в любой момент, надобность в Мелани пропала сама собой. Филипп был поражен тем, с какой легкостью ему удалось избавиться от могучего конкурента, и даже чувствовал определенную гордость за свою находчивость.
– Без этого человека мне дышится легче, – сказала как-то Мелани. – Но порой, я скучаю по его варварским замашкам. Есть в них определенная первобытная красота…
Этого Лавуан не разделял совершенно, но был рад, что более этих «варварских замашек» он рядом со своей возлюбленной не увидит. Это вовсе не значит, что Виктор не попадался писателю на глаза. Он регулярно провожал Мелису до работы: за их лобызаниями Лавуану было тяжело наблюдать, но все лучше, чем было раньше. Был ли Филипп рад за Мелису? Себе он говорил, что безусловно это так. Боюсь, это был очередной самообман.
