– Какой кошмар… – мсье Гобер сперва не хотел вовсе брать рукопись, скривив такую мину, будто его весь день поили касторкой. Потом, переборов свой страх и свойственную ему легкую ипохондрию, все же забрал листы, но читать сию же секунду, как он это делал обычно, не стал, засунув работу во внутренний карман своего дорого пиджака.
– У меня не было другого выбора, – оправдался Филипп. – Здесь, знаете ли, не балуют письменными принадлежностями…
– Безусловно, Ваше стремление закончить работу весьма и весьма похвально, не подумайте, что я этого не отметил, – Гобер потер свой длинный нос. – Но я бы все же подумал о том, как бы поскорее отсюда выбраться.
– Я был бы признателен Вам за помощь, мсье Гобер.
– Само собой я уже поговорил с кем надо. Полагаю, в скором времени они разберутся в ситуации должным образом. Однако…
– Однако? – недоумевал Филипп.
– Как я слышал, – директор подвинулся чуть ближе и перешел на шепот, – там все не так просто, как кажется. Дело вышло весьма сомнительным. Понимаете ли… Начнем с того, что случай с мадемуазель Дюбуа – ужасная трагедия. В первую очередь для моего кошелька, да и для театра в целом. Постановка, которую Вы так старательно пишите даже тут, оказалась на грани срыва. Труппа не понимает, как реагировать на произошедшее. Это я молчу про Вашу протеже, которая теперь совсем замкнется в себе, наверное… Еще и этот Шерро…
– Понимаю, проблем много, мсье Гобер, – прервал Лавуан, – но посочувствовать Вашему положению, увы, никак сейчас не могу, ведь мое куда хуже.
– Справедливо, – кивнул Гобер.
– Что за проблема с моим выходом? – вопрошал Филипп. – Неужели мой проступок столь ужасен, что многоуважаемому суду никак не удается решить, как меня наказать?
– Проступок Ваш, на мой скромный взгляд, ничтожен, – спокойным тоном ответил директор. – Однако, здесь стоит принять во внимание статус фигуры, которой Вы ухитрились проломить череп, прости Господи.
– Любой на моем месте поступил бы точно также.
– Пожалуй.
– Неужто его кто-то станет защищать?
– Нет, – отрицательно замотал головой Гобер, – ну что Вы! Этого монстра никто в здравом уме защищать бы не стал. Другое дело Республика.
– Республика?
– Она самая. Понимаете ли, мсье Лавуан, – директор встал и заходил взад-вперед словно лектор по аудитории, – Виктор Моро – отставной полковник французской армии. Его проступок бросает тень не только на его собственную персону, но и на армию в целом. Понимаете, к чему я клоню?
– Решительно не понимаю, мсье Гобер.
– Эх, – вздохнул гость. – Одно дело, когда преступление касается лишь человека и только его. В таком случае, он должен нести наказание как все, в обычном порядке. Но здесь мы говорим о служащем высокого ранга, ветеране с полной грудью наград. Такой человек априори просто не может быть плохим в глазах общественности. Несмотря на то, что город уже несколько дней полнится слухами относительно этого ужасного убийства и причастности к нему мсье Моро, власть всячески пытается найти пути наиблагоприятнейшего решения данного вопроса. Проще говоря, тут всем нужно выйти сухими из воды, что весьма непросто. Для начала, как я понял, и здесь я могу ссылаться лишь на услышанное в кулуарах, мсье Моро спешно вывезли заграницу, дабы он своим вспыльчивым нравом не натворил новых глупостей. Мудрое решение, пусть и запоздалое. Однако, оно ни коим образом не избавляет нас от уже произошедшего здесь, во Франции. Полагаю, чтобы замять это дело, и только за этим, я подчеркиваю, они станут искать нового козла отпущения. Теперь Вы понимаете куда я веду этот неприятный разговор?
– Они повесят все на меня…
– Не стоит думать об этом, как о свершимся факте, мсье Лавуан. Это лишь моя догадка, пусть и не безосновательная. В любом случае, Вы самая подходящая кандидатура на эту роль, уж простите за прямоту. Знаете, в таких делах, когда Вы хотите предупредить грядущие события, стоит себя спрашивать: «а как поступил бы я?». Тут, разумеется, стоит делать поправку на интеллект человека и сравнивать его со своим, дабы сделать верные поправки… Не столь принципиально сейчас. Это я все к тому, что я поступил бы на их месте ровно также.
– Это несправедливо! – Лавуана разорвало от ненависти и презрения к бюрократии в современном обществе. – Столько свидетелей, столько людей подтвердят мою непричастность к убийству Мелисы… Мы были лучшими друзьями на протяжении стольких лет!
– Мсье Лавуан, ну право, уж передо мной-то оправдываться Вам совершенно не нужно. Мне ситуация ясна как Божий день. Но для стороннего человека, ни коим образом не связанного с Вами, с театром, с мадемуазель Дюбуа, все это не имеет никакого значения. Поймите же, голубчик, Вы единственный, кого люди видели на площади, кроме истинного убийцы, жандармы подтвердят Ваше агрессивное поведение, стоит им только получить команду сверху. Поймите же, Филипп, это ситуация пусть и гипотетическая, но весьма вероятная.
– Что меня ждет дальше? – отчаялся писатель.
– Я не знаю, – развел руками директор. – Я не всеведущ и не всезнающ.
