Тем же вечером, когда солнце успело сесть за горизонт, Лавуан вышел из шатра и побрел к ближайшему лагерному костру, что находился на небольшой опушке близ больших синих шатров. В них тоже жили цыгане, насколько знал Филипп, однако ни с кем из них писатель не имел чести быть знакомым. Возле огня были разбросаны большие бревна, имитировавшие лавочки, но все они, за исключением одного, почему-то были пусты, хотя никаких гостей и представлений, как припоминал Филипп, сегодня не намечалось. Единственным живым существом здесь был небольшой силуэт, плотно завернутый в какой-то старый, во многих местах порванный плед. Существо сидело на краю бревна, ближе к тени, хотя все остальные, куда более комфортные, места были свободны. Лавуан, не желая докучать гостю, сел поодаль и, взяв рукопись, принялся решаться на смелый шаг.
– Я бы этого не делал, – послышался мягкий мужской голос.
Звук доносился от одинокого обитателя поляны, спокойно посапывавшего где-то на краю и наблюдавшего за действиями писателя. Бархатный голос казался Филиппу знакомым, однако, как ни пытался Лавуан вспомнить его владельца – ему никак не удавалось.
– Отчего же? – поинтересовался герой. – Знали бы Вы через что мне пришлось пройти, чтобы дописать это убожество, – рукопись хлопком ударилась о голую землю. – Лучше бы ей просто сгореть…
– Я знаю через что Вы прошли, мсье Лавуан, – спокойно продолжал голос. – Я читал Вашу пьесу.
– Как же это читали? – удивился Филипп. – Я давал согласие лишь троим…
– Боюсь, что согласие здесь мало на что влияет, – плед зашевелился, пытаясь лучше окутать владельца. – Большая часть лагеря читала Вашу пьесу, да будет Вам известно.
– Все читали ее?! – Филипп был вне себя от бешенства. – И кто ее отдал? Гадалка? Так и знал… У всего ее рода длинные языки – правильно, что никому из них веры нет! Или болтун тот? Даниэль? Сразу было понятно, что ему доверять нельзя… Слишком уж простодушный…
– Если Вам интересно, то все трое давали кому-то ее прочесть.
– И Аида? – в этот факт Лавуану верилось с трудом.
– Аида дала ее прочитать мне, – голос не выдавал никаких эмоций. Каждое следующие предложение по интонации ничуть не отличалось от предыдущего. Это пугало и настораживало Филиппа.
– Печально.
– Что именно?
– Невозможность никому в этом мире доверять. Это печально, – заключил писатель.
– Если Вам станет легче, мне передали Вашу рукопись со словами: «тебе это должно понравиться».
– И как? Понравилось?
– Совершенно нет.
Настало гробовое молчание. Может оно длилось и недолго, но собеседникам казалась вечностью.
– Первый вариант мне не понравился, – сказал молодой человек. – Финал казался глупым и безыдейным. Как оказалось, он был переписанным, и вовсе не первым, а третьим. Сказать по правде я недоумевал, как такое произведение может заканчиваться столь скверно. Будто основную часть и концовку писали два разных человека.
– Отчасти так и есть, – подтвердил Филипп.
– Но потом мы разговорились с ребятами в лагере, и мне стало известно, что каждый из них читал разные концовки, что вызывало во мне интерес. Я принялся искать исходный текст.
Филипп ни на шутку удивился рвению молодого человека.
– Успешно? – поинтересовался Лавуан.
– Именно так, – закивал под накидкой человек. – Не скажу, что было легко… К разным людям угодил разный материал, и проследить до от кого именно и какой вариант работы пришел было весьма тяжело. Но затем мне все-таки повезло, и я смог достать другой вариант…
– И как он?
