MEMENTO, книга перехода полностью

К уходящей жизни природа безжалостна. Движущихся под уклон подталкивает разными способами. В том числе и отношением тех, кто до своего уклона еще не дошел и тешит себя иллюзией, что не дойдет никогда. Инстинкт, вложенный в жизнь цветущую, заставляет ее отвращаться от старости как от собственной смерти.

Обычнейшие из чувств, пробуждаемых дряхлыми стариками, – брезгливая жалость или равнодушное отвращение, если не хуже. Близящихся к маразму можно обхаживать по долгу или по корысти, можно уважать, почитать за былые достоинства и заслуги, можно терпеть – но любить…

Любить немощных старичков могут только очень родные души – те, кого они сами успели напитать своею любовью, – или души сторонние, но глубоко проработанные, небом пропитанные, всем родные.

На стариков смотришь с чуть злорадственным сожалением: это как бы особый разряд преступников, будто бы прокаженные или мутанты, выпавшие из человечества, – то, что есть, но чего быть не должно. Иногда кажется, что эти бедняги расплачиваются своим несчастьем за свои или чьи-то грехи. Потом начинаешь думать, что все когда-нибудь постареют, все, кроме тебя и твоих детей, все, все, кроме… и вдруг попадется зеркало…

В осведомленных кругах поговаривают, будто старость – единственный противоестественный способ продления жизни, узаконенный обществом. Только благодаря старости, утверждают знатоки, можно жить дольше жизни и несмотря на смерть.

Редкость – старость красивая, одухотворенная, ясная. Торжественное Завершение Жизни, светлый уход с почетом, благодарностью и любовью – мечта, идеал, достигаемый современным человеком в исключительных случаях. У нас в России такого почти не бывает.

Картина типичная – старость недужная, отягощенная разочарованиями и обидами, затемненная завистью, злобой, тоской, одинокая если не наружно, то внутренне. Старость, либо кончающая с собой, либо скрюченными слабеющими пальцами отчаянно цепляющаяся за остатки жизни. Теряющая самокритику и самосознание, утрачивающая человеческий облик. Где-то на подходе к финишной прямой (если б прямой! – кривой, ломаной) некоторые старики начинают, как тонущие, судорожно цепляться за молодую жизнь, находящуюся рядом с ними, начинают ее «заедать», или, как говорят нынче, вампирить, утрачивая порою не только здравость ума, но и стыд. Уходящая жизнь хочет жить, все равно хочет. Нельзя старика в этом винить, это не вина, а беда. Старческий вампиризм естествен, как хватание воздуха рыбой, выброшенной на сушу, как судорога утопающего. И старческое слабоумие можно считать вариантом защиты от непосильного ужаса близкой смерти.

Великая удача в таком положении, если есть рядом добрый человек – Провожатый, понимающий, что происходит, готовый к самоотдаче, к душевному донорству, и в то же время умеющий соблюсти права собственной жизни.