Земля в безмолвии лежала.Сиял мороз и снег визжал.И каждый, в горести, не знал,Что дом его наутро ожидало.Так падал год. Под синевойШел болью день на день похожий.Но ангел с белою трубойВдруг вылетел и крикнул:«Боже! Боже!Они не могут больше ждать,Они измучены — безмерно!»И горы грянули — «Кончать!»И реки подхватили — «Верно!Пора кончать: их кровь и потЗальет прозрачность наших вод,Мы будем грязью протекать,Начнет земная шерсть линятьИ, скорчившись, земля стонать».Тут ангел снова затрубил,Взывая к синему престолу,И камень сам заговорил:«Пройдет страной Великий Голод,Пройдет страной и мор и град,Пускай же камни говорят,Когда уста закрыты людям».Вновь ангел затрубил о чуде,И Город встал, звеня стеклом,Дробя своих остатки зданий,Кремль тяжело пошел плечом,В Москву-реку лег в содроганьи.Вскипели волны, чайками крича,Взметнулась Волга, с Нижнего до Ярославля…И, в красной пене кирпича,Тот человек, с усмешкой палача,Лежал, самим Кремлем раздавлен*-.Калыма. 1937***
Как могу я слагать стихи?Как могу я на солнце смотреть?От человеческой крови мхиПо земле начинают рдеть.По земле выступает росаЧеловеческих, конских, собачьих слез.*- 18/VI 1979 г.
...это такое же восприятие грядущего ЧЕРЕЗ ПОДСОЗНАНИЕ открылось мне на Колыме:
Земля в безмолвии лежала.Сиял мороз и снег визжал...Ведь УМОМ нельзя было это предвидеть в 37-м году. но я УВИДЕЛА все это. Это озарение. Как же молиться, Господи, мне Имени Твоему, чтобы суметь увидеть и выковать то самое главное, что смутно мерещится.
И отжимает она волоса,Травянистые длинные нити волос.От росы солонеет трава,Но не радует соль скот,Потому что запах ее — кровавИ горек людской пот.Магадан. 1937/?/***
Это — земля иль другая планета?Синие горы — причудливо строги.Ветви — рисованы в небе кристаллами света,Выдуман лес многоногий!Кто-то,Алмазами землю покрывший,Без счетаЛьет холода жидкое пламя,И смотрят два солнца застывшихС неба — пустыми глазами.Колыма. Эльген. 1938***
Ты снова здесь? Над снежной пеленойПришел из прошлого забвенья.И ты встаешь, как голос мой,Как первый час любви земной,Как первый плод осенний.Кругом — безмолвно и бело,Мы — за чертой земного бденья.Нас здесь снегами замело,Над нами горе провелоВдоль губ и глаз — глухие тени.Зачем же ты меня зовешь,В предельной горечи сомненья,Что даже солнце — только ложь,Что ты как камень упадешьНа дно бесцельного мученья.1938***
