С этим Поясом илионцы приехали в Латинскую землю и основали город Рим. А Яр-Коломан был из римлян. Он-то и принёс тот заветный Пояс в русский предел.
С тех пор кто держал заветный Пояс, у того был ключ власти от Москва-реки.
И жил долго Яр-Коломан и скончался он в лето 1151 и положили гроб его около храма, а Пояс остался в храме.
ИЗ МЕМОРИАЛА ВИОЛЫ
Август продолжает пророчествовать, как валаамова ослица. Сегодня он ворвался в гостиную и терроризировал нас всех рассказом об очередном видении. Он уверяет, что слышал в сенях, ведущих в сад, спор отца Сергия, того самого — из чумного 1654 года, — но уже годами десятью позже, с неким диаконом, отцом Николаем. Причём этот отец диакон уверял своего собеседника, что предание, рассказанное в книге «Смарагд» — неверно. Не могли тогда гнать христиан за правую веру, потому что раскол произошёл столетием раньше. И вопрос — был ли вообще Яр-Коломан. И Пояс илионский пришёл на Русь не из Первого Рима, а напротив, как раз из Второго, из Царьграда, вместе с Шапкою Мономаха. И, значит, «Книгу Смарагд» надо не сохранять, а всю начисто переписать, исключив безумные басни.
На что отец Сергий ответил, грустно глядя в глаза своему собеседнику:
— Что глаголешь ты, отче Николае? Нам ли, скудоумным, смывать хартии, не нами писанные? Дорогим веном заплачено за те книги, может — чьими-то узами, чьей-то пыткой или казнью смертной. Нам ли пересуживать своих отцов? Наше дело — передать книгу нынешним отрокам и юнотам, а уж они решат сами, когда войдут в возраст. Если осмелятся, и если будет на то воля Божия.
— Призраки в саду — это что-то новое в истории нашего дома, — сказал Бэзил.
— А что, призраки не в саду, а в стенах — дело привычное? — скептически спросил Марк.
Бэзил пожал плечами:
— В известном смысле — да. В последние месяцы я не могу отделаться от ощущения, что здесь есть ещё кто-то. Не далее как вчера мне показалось, что я видел в креслах у камина каких-то двух господ.
Тут я вздрогнула.
— А что это у нас Виола вроде как скисла? — ехидно спросил наблюдательный Фома.
Тут я малость покраснела. Пришлось признаваться, что мне тоже какие-то непонятные беседы слышались.
— Всё ясно, — сказал Фома. — Надо приглашать отца Николая из Богоявления-в-Гончарах. Очень толковый священник и молитвенник хороший, да к тому же в органы не завербованный, насколько я в этом понимаю. Молебен послужит — и всё как рукой снимет.
— Нет, Фома, — не согласился Марк. — Ты в Гончарах молебен закажи, а сюда бутылку со святой водой принеси. Мы уж сами покропим… Зачем зря подставляться? Надо конспирацию соблюдать.
— Пожалуй… — согласился Бэзил. — А то ещё на работе мозги полоскать начнут.
— Лагерь… — мрачно сказал Фома. — Вечно приходится какие-то компромиссы придумывать. Дома-то оно покрепче было бы.
Тут Август упал в обморок. Ему опять что-то почудилось.
…За стенами — выжженная солнцем троянская долина.
Елена шла по берегу реки. Утренний Гелиос уже становился жарким и, когда она входила под кров деревьев, капельки влаги выступили на её мраморном лбу, и повеяло драгоценным маслом от золотых волос. Елена подошла к Скамандру и выпила воды из его прозрачных рук и умылась чистой водой. Тут налетел лёгкий солёный ветер с моря, и кожа её мгновенно высохла.
И запах морской соли и священной смолы и светлой божественной кожи повеяли одной горьковатой волной — тонким дыханием Европы на сыпучем асийском песке.
И вновь рванулся ветер: широко и резко, так что ветви зашумели, и гладь Скамандра пошла волнами.
Где Елена? Неужели она провеяла видением?
Да, горячий воздух мелькнул таинственным блеском, и вместо прекрасного призрака донёсся мрачный погребальный чад ахейского лагеря.
— Август! — воскликнул Бэзил. — Что с ним опять?!
И тут Марк вспомнил старика Ницше:
«Кто борется с чудовищами, тому следует беречься, чтоб и самому не обратиться в чудовище. И если ты долго вглядываешься в пропасть, то пропасть также вглядывается в тебя».
— Ты думаешь, Август слишком пристально всматривался в Бездну? — спросил мой дядя Бэзил.
— Да, — ответил Марк. — И теперь в ответ она взглянула на него.
Книга седьмая. СТЕНА
— Почему они не сражаются? — спросил Приам, и когда царь обернулся, ветер широкой волной всколыхнул его тёмно-лиловый плащ, и шевельнул пряди белых волос и длиной бороды.
Перед ним, за тяжким каменным парапетом, открывалась, точно обрыв, огромная долина: выжженная солнцем, вытоптанная конями и пехотой пустыня; лишь местами проглядывала бурая трава, и вдали вились деревца, там, где текла полувысохшая под неистовым жаром речка — Скамандр.
Долина гудела от грохота дружин, топота коней, медного звона доспехов. Два войска выползали навстречу друг другу и должны уже были сойтись, но что-то произошло, рати остановились.
— Подожди, царь, — сказал старик Укалегон, что сидел рядом. — Сейчас мы всё узнаем.
— Как это?
— Да очень просто. Я видел, как из нашего войска побежал вестник к воротам.
