Кажется, в повести «Белый Бим, Черное Ухо» есть эпизод, когда охотничья собака с отменным собачьим чутьем вдруг обнаруживает, что хозяин – бесчутый. Разумеется, собачка в повести антропоморфна, но тем не менее ее переживания по этому поводу описаны интересно, и я бы сравнил их с моим отношением к товарищам в том НИИ, когда я обнаружил, что ничего «возвышенного», «поэтичного» в этой лаборатории нет, и более того, инженеры лаборатории как будто бы не реагировали на глубину, широту, красоту населяемого нами мира, на высокое призвание Человека Науки в нем. Вполне возможно, в лаборатории по каким-то причинам не заладился тон, может быть, это я был еще слишком молод для этих людей и не ловил флюиды их души – но именно там я впервые задал себе вопрос: откуда берется серый инженер? И четко ответил на него: из высшей школы, откуда же еще. Расспрашивал я своих старших товарищей по работе о том, где, как и чему учились они в институтах, слышал ностальгические нотки в их рассказах о студенческих временах, но все более и более склонялся к мысли о том, что учиться в нашей высшей школе вредно для людей.
Действительно, требующийся объем чисто технических знаний инженера таков, что необходимая гуманитарная составляющая, достаточно тяжелая для равновесия с технической составляющей профессионального курса, но органически связанная с ним в единый профильный комплекс, никоим образом не поместится в пятилетний курс. Находясь под мощным давлением потока усваиваемых технических знаний, студенты невольно модифицируют свою личность, «техницируют» ее, перестают быть гармоничными, но сами этого не замечают – вот вам и «серый» инженер, ремесленник умственного труда. Конечно, я относился к каждому из них с огромным естественным уважением, я понимал, что это не их вина – это беда всего нашего технологичного века, но для себя я решил, что буду учиться в высшей школе только после того, как достаточно окрепну душой, чтобы успешно такому давлению противостоять. Вопрос карьеры, заработной платы, социального роста и т. п. в связи с этой темой вообще меня не интересовал – это был детский лепет, если правду сказать.
Гуманитарное же образование вообще выпадало из рассмотрения, так как еще до работы в НИИ я уже понимал, что развитие цивилизации в целом делает математическую, техническую составляющую комплексных знаний необходимым качеством современного человека вообще. И односторонний гуманитарий так же не полон, как и односторонний инженер. Однако инженер в принципе может на досуге с пониманием почитывать разнообразную литературу по тематике гуманитарных наук и развиваться в этом направлении довольно-таки далеко. Я лично знавал инженеров, самостоятельно освоивших до уверенного чтения латинский и японский языки. (Один из них показан в серии «ДД в НИИГОГО» под именем Вадима Чекменева, но он такой не один.) А вот много ли гуманитариев, с удовольствием читающих техническую литературу в нашем лучшем (?) из всех миров.
Далее, даже крупнейший специалист, например, по сложнейшим установкам синхрофазотронам в принципе может в свое личное время какой угодно филологией заниматься и Спинозу между делом читать (делают ли они это действительно – это другой вопрос) а вот самого-самого продвинутого гуманитария никто не допустит настраивать синхрофазотрон. Ситуация это неравновесная – гуманитарий имеет дело со словами, с невесомыми, нереальными элементами идеального мира, которые могут быть всего лишь ошибочно интерпретированы или подменены, но их невозможно сломать, и каким бы предметом ни занимался гуманитарий в своей профессии, между ним и материей всегда существенно присутствует эта аура слов. Тогда как технарь-инженер непосредственно работает с реальными, сложными, легко ранимыми машинами технических наук, непосредственно контактирует с самостоятельной, независимо движущейся «объективной» материей-природой, и меры актуальной ответственности гуманитария и технаря в содержании их работы несравнимы между собой. Ошибся гуманитарий – ну и что? Последствия могут быть серьезными, но не вдруг. Ошибся инженер – и катастрофа, «техногенная», так сказать. И вот эту объективную ответственность технаря я почувствовал неосознанно еще в Кузнецке, когда тайно от взрослых развинчивал бытовые электрические приборы, включенные по незнанию дела в сеть (Ангел-хранитель спасал?) и в дальнейшем, взрослея, постепенно умом эту ответственность понимал. А ведь эта ответственность завлекает, разве не так? В детстве из-за чтения разнообразнейших книжек был я перенасыщен невесомыми идеями сверх головы, и для равновесия естественным образом мой путь в систему комплексных, общечеловеческих знаний со школьных лет осознанно через технику и пролег.
