То был человек очень высокого роста с длинными рыжими с проседью волосами, ниспадавшими на плечи, прикрытые козьей шкурой – обычным одеянием крестьян Нижнего Мена и Бретани. Вооружение его состояло из довольно дорогой двустволки и охотничьего ножа с изысканным орнаментом на рукоятке и ножнах. Все смотрели друг на друга со страхом и тревогой, ожидая дальнейших событий; только Жак, положив руку на бутылку, за которой тянулся шуан, спокойно, но решительно отрезал:
– Не наглей. Бери, что дают.
– Как прикажешь, хозяин, – хмыкнул Бертран, не выказывая, впрочем, никакого раздражения.
Схватив кувшин с сидром, он залпом осушил его. Не успел он утереться рукавом, как со двора донесся неясный шум, а потом что-то загрохотало.
– Кто там? – спросил Жак.
– Это я, хозяин, – послышался голос Жана.
– Он принес холодную воду для раненого, – сказала сестра Анжелика, – пропустите мальчишку.
– Ага! – не предвещавшим ничего хорошего тоном произнес Бертран. – Значит, офицеришка здесь. Пропустите, – добавил он, – и смотрите хорошенько по сторонам!
Работник, вернувшись с ведром воды, поставил его в углу.
– Закрой дверь, – приказал ему хозяин дома.
Мальчик замялся.
– Оставь. Пусть будет открыта, – возразил Бертран, – так мои парни согреются хотя бы от вида огня в очаге.
Два человека с ружьями тут же заняли места по сторонам от порога, наполовину высунувшись наружу.
– Все на постах? – спросил предводитель шуанов.
– Да, – ответил один из часовых.
– Хорошо, – задумчиво пробормотал Бертран, подойдя к двери и пристально всматриваясь в темноту.
Жак не спускал с него глаз, в то время как Марианна следила за малейшими движениями мужа.
– Ну, – Жак обратился к Бертрану, – ты скажешь мне наконец, зачем пришел?
Бертран молча прошел к очагу и неторопливо расположился у огня; Жак знаком приказал жене, сыну и батракам отойти в глубину помещения, а сам сел рядом с отцом, напротив шуана. Монахиня и Луицци тоже подошли к огню и встали между шуаном и крестьянином; казалось, они взяли на себя роль незаинтересованных посредников, ищущих примирения сторон в грядущих непростых переговорах. Бертран, опустив голову, поигрывал плечевым ремнем, на котором носил ружье, как будто не осмеливаясь заговорить. В наступившей тишине ясно различался только молодецкий посвист бури, пытавшейся новым приступом расшатать дом.
– Я жду, – помолчав, напомнил Жак.
– Ты приютил у себя раненого офицера линейных войск, – резко бросил ему Бертран, словно обрадовавшись, что его наконец спросили.
– Ну?
– Отдай его нам.
– Он же умирает! – воскликнула сестра Анжелика. – Это означало бы добить его!
– Даже если бы он чувствовал себя не хуже меня самого, ты не получил бы его, – с достоинством возразил Жак.
– Слушай, Жак, – заговорил снова Бертран, – я пришел к тебе как друг и пока что вежливо прошу то, что легко мог бы забрать силой…
– Что верно, то верно, – горько усмехнулся крестьянин, – ты запросто можешь перерезать мне горло, а также всем старым и малым в этом доме; что ж, давай, действуй, если это тебе по нутру…
– Ты прекрасно знаешь, Жак, что я ничего не сделаю, – с досадой оборвал его Бертран, – хоть ты и отказался сражаться вместе с нами за правое дело.
– Сделаешь. Ведь по доброй воле я тебе офицера не отдам; а чтоб добраться до него, тебе придется переступить через мой труп, а также тела моих домочадцев и гостей…
– Ты изменился, – подозрительно прищурился Бертран. – Или полюбил вдруг новую власть? С чего вдруг ты заступаешься за незнакомого тебе человека?
– Я заступаюсь за него только потому, что, кем бы он ни был, он находится в моем доме, и я не позволю тронуть его хоть пальцем, так же как не дам в обиду жену, отца, детей…
И Жак, вдруг разъярившись до глубины души какой-то сокровенной мыслью, злобно закричал:
– Я не хочу, чтобы его трогали! Ни гвоздя, ни соломинки ты не тронешь в моем доме!
– Нам не нужны ни солома, ни гвозди в твоем доме, – с подчеркнутым спокойствием продолжал Бертран. – Но офицеришка – чужак, на кой ляд он тебе сдался? И вот еще что… Сегодня утром жандармы схватили Жоржа; они отправили его под конвоем в анжерскую кутузку. Так что, сам понимаешь, нам нужен заложник; если ты отдашь нам лейтенанта…
– Что ж вы не подобрали его сами сегодня утром, раз он так уж вам необходим? – едко спросил Жак. – Когда он подыхал там, на дороге?
– Так получилось. Мы могли бы подобрать его и попозже… – замялся шуан.
– Когда он уже скончался бы от ран? – вставила сестра Анжелика.
– Возможно. Ну и что – одним воякой стало бы меньше. Но раз уж он остался в живых, то пусть послужит для благого дела. Мы обменяем его на Жоржа. Ну, где он?
Бертран встал и направился прямиком к комнате, в которой находился раненый. Но сестра Анжелика, бросившись к двери, опередила его:
– Не смейте! Малейшее беспокойство убьет раненого!
– Бертран! – громко окликнул шуана папаша Бруно. – Ты спрашивал меня не так давно, почему мой сын не взялся за оружие и почему я не настоял на этом. Так вот теперь слушай мой ответ: я не хочу, чтобы мой сын участвовал в бойне, затеянной мародерами и душегубами.
