– Видимо, – заметил Луицци, – настоятельница Тулузской обители не пропускала ваши послания, а ее коллега в Эвроне делала то же самое в отношении писем госпожи Жели.
Потупившись, Жюльетта проворковала:
– Я никого не хотела бы обвинять, хотя все притеснения, что мне пришлось терпеть в монастыре, вроде как должны заставить меня поверить, что наши божьи одуванчики вполне способны на такую подлость…
– Но расскажи же наконец, что привело тебя в Париж, – нетерпеливо попросила Каролина.
– Один неблаговидный поступок, в котором я как раз хочу признаться тебе, – вздохнула Жюльетта. – Впрочем, он вполне поправим… К тому моменту, когда я уже дошла до полного отчаяния, один старый друг моей матушки, живущий в Париже, предложил ей основать здесь заведение, подобное ее читальному залу в Отриве. Дело выглядело очень заманчивым, а за наличные можно было его устроить чуть ли не в треть реальной стоимости. Каролина, и вы, сударь, вы не знаете, что такое бедность, не знаете, что значит для матери надежда вырвать родную дочь из нищенского существования, воссоединиться с ней и обустроить ее будущее…
Жюльетта, словно задохнувшись, остановилась перед тем, как сделать признание, а затем подавленно продолжила:
– Не вините мою матушку, прошу вас! Решившись воспользоваться занятыми у Каролины деньгами, она вложила их в это предприятие, после чего мы и приехали в Париж… Но я готова уже вернуть всю эту сумму! – воспрянув, воскликнула Жюльетта. – Я принесла ее с собой… Вот уже неделя как я знаю, что вы в Париже, но лишь из желания вернуть тебе долг я так запоздала с визитом; я собрала все, что могла, и теперь могу без страха и какого-либо стыда сказать тебе, как я тебя люблю и как счастлива вновь видеть тебя!
С этими словами Жюльетта засуетилась, вытаскивая что-то из карманов платья.
– Что ты делаешь? – вскрикнула Каролина. – И не думай даже! Не иначе как ты ограничила себя во всем ради этих несчастных денег! Нет, ни в коем случае! Хочешь – пусть это будет моим свадебным подарком, если не тебе, так твоей славной матушке…
– Соглашайтесь, барышня, – поддержал ее Луицци, растроганный до глубины души как благородными чувствами Жюльетты, так и щедрым порывом сестры.
Жюльетта долго отнекивалась, но в конце концов уступила их настойчивым просьбам.
Здесь Луицци вполне здраво рассудил, что настало время оставить подруг одних – ведь у юных барышень должно быть много взаимных откровений, которые они не решатся сделать в его присутствии, и, окончательно успокоившись относительно будущего Каролины, поскольку Жюльетта, вызвавшая в нем неподдельный интерес, сумела убедить его в достойных намерениях Анри, он поспешил откланяться.
С того дня Жюльетта превратилась в неизменную спутницу Каролины; она сопровождала ее на все спектакли и прогулки, а юная невеста старалась наряжать свою подружку с такой искренней и простодушной радостью, выказывала ей при всяком удобном случае такие знаки уважения, что вызывала ласковую улыбку Луицци, который шутливо говорил Жюльетте:
– Погоди немного, я и тебя выдам замуж! Подыщем тебе подходящего жениха!
Но, как ни старалась Каролина, ей приходилось признать, что Жюльетта не пользуется тем же успехом, вниманием и почтением, что доставались ей самой безо всяких усилий, и подружка замечала с усмешкой, которую Каролина не посмела бы порицать за горечь:
– Что ж ты хочешь, милочка, ведь у меня ни гроша за душой…
Что касается Луицци, то, обрадованный, что Каролина обрела столь верную и любящую компаньонку, он всеми возможными способами старался сгладить явную несправедливость судьбы.
В приготовлениях к свадьбе прошел месяц; Луицци, незаметно для себя, привык ежевечерне видеть Жюльетту, вплоть до того, что начинал скучать, если она где-нибудь задерживалась, и охотно потворствовал сестре в ее щедрости к подруге. Скоро уже он одаривал Жюльетту руками сестры, а не искушенная в мужских интересах Каролина не видела в том ничего, кроме благородства его души, распространявшей свою доброту на тех, кого любила она.
Жюльетта же то ли искусно притворялась, то ли и в самом деле ничего не подозревала о благодеяниях Луицци, так как в его присутствии она по-прежнему держалась с тем скромно-доверчивым видом, который как бы свидетельствовал о ее полном неведении относительно его забот.
