– Маркиз де Бридели, – задумался Луицци. – Я, кажется, знаю его; это не третий сын старого маркиза… тот еще прощелыга, скажу я вам…
– Нет, нет… – понизил голос как бы для пущей конфиденциальности господин Барне, – тот уже приказал долго жить. Речь идет об усыновленном им…
– Ах, о Густаве! Но он же конченый пройдоха!
– Его права от этого не становятся более спорными, господин барон. Видите ли, сударь, нельзя ни в коей мере опровергать или сомневаться в законном праве, какому бы прохиндею оно ни принадлежало! К тому же господин де Бридели показал себя в этих обстоятельствах с самой лучшей стороны. Это я обнаружил причитающееся ему наследство; он поручил мне вести дело, а в случае его успеха обещал сто тысяч франков…
– Ради такой кругленькой суммы стоит тащиться за двести лье, – улыбнулся Луицци.
– Однако, – продолжал Барне, – надежда на подобное вознаграждение, возможно, не заставила бы меня уехать из Тулузы, если бы мне не нужно было повидаться в этих краях с персоной, которая наверняка интересует и вас, господин барон.
– С Каролиной?
– Вы ее видели?
– Да, она здесь, в двух шагах…
В тот же момент раздался крик форейтора:
– По местам, господа, отправляемся!
– Вы не остановитесь в Витре? – спросил Луицци нотариуса, который повернулся уже к дилижансу.
– Слушание назначено на завтра в Ренне; я приеду туда только к вечеру, а всю ночь мне предстоит провести с поверенным, которому поручено наше дело, и обсудить с ним некоторые детали…
– Но Каролина…
– Я рассчитывал написать ей и повидаться на обратном пути; приближается ее совершеннолетие, и я хотел бы представить ей счета; очень рад, что вы здесь и сможете по достоинству оценить, с какой рачительностью я обращался с ее капиталом; какая жалость, что все эти деньги уйдут в монастырь!
– Но нет, – поспешно возразил Луицци, – Каролина выходит замуж.
– Ба! Вот это новость! – Господин Барне сошел с подножки дилижанса на землю. – И за кого?
– За одного офицера, некоего Анри Донзо.
Нотариус нахмурился:
– Мне знакомо это имя, и, как мне кажется…
– Заходите же! – взвизгнул форейтор. – Только вы остались, сударь! Мы и так отстаем на целых два часа! Нам это опоздание никак не нагнать!
– Прощайте же, – заторопился Барне, – дайте только ваш здешний адрес.
– Я рассчитываю уехать завтра: возвращаюсь в Париж.
– Тогда до свидания в столице; я обязательно загляну к вам, чтобы повидаться, ибо нам нужно обговорить и решить много всяких чрезвычайно важных дел…
– Минуточку, господин Барне; по несчастливому стечению обстоятельств, все детали которого слишком долго рассказывать, я попал в плен к шуанам… Меня обчистили как липку, и я здесь…
– Без гроша, – понял Барне. – Черт, вот еще морока! Дело в том, что я и сам взял с собой денег только на дорогу, ведь я знал, что предстоит путь по стране, в которой разгорелась нешуточная гражданская война! Вот все, пожалуй, что я могу вам предложить: переводной вексель на имя одного коммерсанта в Ренне; его легко обратить в наличные, если только вы не предпочитаете, чтобы я сделал это сам в Ренне и переслал вам деньги. Завтра в полдень, не позже, они будут у вас в руках.
Луицци нисколько не улыбалась перспектива визита к банкиру, который мог бы поинтересоваться, откуда у этакого оборванца взялась подобная ценная бумага, и потребовать какой-либо документ, идентифицирующий его личность; поэтому он с радостью согласился.
Распрощавшись с нотариусом, Луицци поспешил рассказать о своей встрече сестре.
Каролина сидела вся в слезах; ее новости не были столь же радужными. Одна из монахинь, прослышав о случившемся у Жака и не дождавшись возвращения сестры Анжелики, разыскала ее и устроила форменный допрос. Раздосадованная новым решением Каролины, она пригрозила донести на бесправную послушницу властям, и эта угроза сильно напугала девушку.
Луицци тоже встревожился, ибо вряд ли он смог бы убедительно разъяснить какому-либо должностному лицу, кто он такой и как сюда попал, а тем более предъявить какие-либо права на юную монахиню, поэтому барон решил покинуть Витре как можно быстрее. Не успел он прийти к этому выводу, как принесли записку от Анри, в которой лейтенант сообщал, что новое обострение горячки не позволяет ему лично принести Каролине свои искренние извинения и т. д. Луицци поспешил к офицеру, действительно обнаружив его в постели; они условились, что барон и Каролина немедленно отправятся в Париж, получат от военного министра разрешение на женитьбу и сделают оглашение о предстоящем бракосочетании, а лейтенант присоединится к ним, как только придет в себя после ранения.
Все прошло без сучка без задоринки – по крайней мере в отношении отъезда Луицци. На следующее утро он получил обещанные Барне деньги и уже через три дня оказался в Париже.
