То был голос камердинера господина де Серни. Разъяренный граф, преисполненный решимости заставить расплатиться за только что пролитую кровь, продолжал искать в темноте своих пленников. Он двигался на ощупь вдоль стен, ударяясь о мебель, пока не дошел до окна с опущенной портьерой. Подумав, что несчастные спрятались там, он гневно отдернул занавеску. Окно оказалось открытым.
Опять граф не подумал о самом простом: ему не пришло в голову, что окна, как и двери, могут послужить выходом, хотя и более опасным, но в любом случае более предпочтительным, чем пуля или угроза лишиться чести без причины.
Поняв это, граф окаменел. Но, обратив внимание, что стоит в окружении прибежавших на помощь слуг, и увидев камердинера, ощупывающего себя, чтобы убедиться, все ли у него цело, граф перешел от замешательства к сумасшедшей злобе. Он приказал своим людям зажечь свет и убираться.
Один из слуг принадлежал к тому типу, кто понимает свои обязанности крайне прямолинейно и даже во время страшной катастрофы будет выполнять их так, как до`лжно. Этот слуга привык для освещения будуара зажигать стеклянную лампу в середине комнаты, и, соответственно, поскольку граф просил света, дисциплинированный лакей, вместо того чтобы взять с камина первый попавшийся подсвечник, встал на стул и принялся зажигать лампу. Первое, что он увидел, была туфля Дьявола. Слуга бросил ее на пол, как будто дотронулся до змеи, и заголосил:
– Боже, что это?
Саму туфлю, равно как и ее применение, граф воспринял как жестокую насмешку. Он стал гневно топтать ее ногами, понимая, что оказался во власти не только ее владельца, но также барона и Леони.
Но благодаря своей несдержанности граф заметил то, что иначе могло ускользнуть от его внимания. Он увидел на полу разорванные бумаги: разбросанные клочки писем, написанных Луицци и графиней.
Господин де Серни бережно собрал их и соединил таким образом, чтобы понять, что это такое. Он прогнал слуг и, прочитав своеобразную корреспонденцию, понял, что по неосмотрительности беглецы оставили в его руках опасное оружие.
Несомненно, для обвинения женщины в супружеской измене подобных писем было недостаточно, но они могли погубить беглецов, поскольку являлись не чем иным, как уликами, в подлинности которых не приходилось сомневаться. То, что графиня и барон вместе сбежали среди ночи через окно, рискуя жизнью, и наличие свидетелей недвусмысленному, даже жестокому поведению мужа давали основание поверить, что он хотел разоблачить их преступный сговор. Граф сразу же сообразил, что все эти обстоятельства, сгруппированные таким прекрасным образом, помогут ему обвинить жену в адюльтере.
Впрочем, правда слишком походила на фантастическую сказку, даже если бы сам Луицци или графиня осмелились ее рассказать. Тем не менее они все же могли тотчас отправиться к судье или прямиком к виконту д’Ассембре, и господин де Серни, прежде чем предпринять ход в каком-либо направлении, захотел проверить, как они поступили.
Не желая, чтобы кто-то из прислуги знал о его действиях (он и так против своей воли посвятил их в бегство жены), граф взял деньги, трость-шпагу и покинул особняк. Было примерно час ночи. Сев в первый встречный экипаж, он направился к тестю. В дом виконта он не вошел, а лишь позвал привратника и убедился, что с одиннадцати часов – времени, когда он покинул будуар жены, – никто не приходил.
Оттуда он направился к комиссару полиции своего квартала, где рассказал об исчезновении жены, не подавая, впрочем, жалобы, и убедился, что Леони не появлялась у судьи. Успокоенный этим обстоятельством и воодушевившись тем, что в его распоряжении имеются улики, он отправился к Арману. В доме барона еще не спали. Граф тихо постучал и спросил господина де Луицци. Услышав от привратника, что барон еще не возвращался, господин де Серни стал настаивать: мол, дело касается барона и в высшей степени в его интересах.
– Неудивительно, – заметил слуга, – так как около получаса назад рассыльный передал мне письмо для господина Донзо, который только что вернулся с женой и госпожой Жели. Письмо было от барона, и мне следовало тотчас передать его господину Анри. Рассыльный очень торопился, и я сам проводил его наверх к господину Донзо, поскольку все слуги уже легли спать. Как только господин прочитал письмо, он сказал жене: «Мне необходимо выйти на час», – и действительно, мгновение спустя я открыл ему дверь. Он тоже до сих пор не вернулся.
– Но барон несомненно вернется, – заметил господин де Серни, – мое дело не терпит отлагательства, поэтому я должен дождаться возвращения либо барона, либо господина Донзо, его зятя.
– Ничего нет проще, – согласился привратник, – поднимайтесь к господину барону, его камердинер откроет дверь, и вы сможете ждать, сколько вам будет угодно.
– Вы правы, – сказал господин де Серни, – держите два луидора, и не нужно говорить господину де Луицци, что его ждут. Кроме камердинера, никто не должен об этом знать.
