Под очарованием вчерашней ночи они ехали, прижавшись друг к другу. Их сердца походили на струнный инструмент, приведенный в движение опытной рукой и еще долго вибрирующий после того, как смычок, пройдясь по его струнам, уже оставил их. Но когда окончательно рассвело, сладкие грезы медленно отошли на задний план, подобно призраку любимого, растаявшему в солнечных лучах. По мере того как день со всей неотвратимостью набирал силу, они возвращались к действительности, осознавая серьезность своего положения. Луицци обратился к графине:
– Я согласился с вашим решением, Леони, но скажите: вы уверены, что госпожа де Парадез примет вас?
– Уверена настолько, насколько можно верить в добросердечность и добропорядочность.
– Порой они являются признаком слабости, Леони.
– Несомненно, – согласилась госпожа де Серни, – моя тетя не пример героизма и мужества, которые подвигают на самопожертвование. Однако даже ее слабость – во благо, потому что тетушка обладает даром стойко противостоять любой силе, толкающей ее на неблаговидные поступки.
– Охотно верю, – откликнулся барон, – но ей могут внушить, что вам будет лучше, если вы вернетесь к мужу.
– Такое возможно лишь в двух случаях: если рядом с ней окажется кто-то, кому будет выгодно ее в этом убедить, что маловероятно, или если этот кто-то – предположим, что он существует, – имеет над моей тетушкой власть, способную пошатнуть мою.
– Я не сомневаюсь в вашей власти над всеми, Леони, – улыбнулся барон, – но простите мне недоверчивость, простите то, что я пытаюсь предвидеть все, что может угрожать моему счастью, даже если я заблуждаюсь… На чем основана ваша вера в силу вашей власти?
– На привязанности тетушки ко мне, на ее сердечности, – улыбнулась в свою очередь Леони. – Ну же, Арман, успокойтесь, вы не находите, что у меня прекрасные основания?
– Я знаю одно, что никто на свете не любит вас так, как я. И, по правде говоря, я начинаю верить, что в мире существует только два типа любви: моя любовь к вам… и любовь матери к ребенку.
– Госпожа де Парадез мне совсем как мать… или, вернее, я для нее как дочь, ибо она имела несчастье потерять свою.
– Как, – ужаснулся Луицци, – ее дочь умерла?
– Не знаю, – ответила госпожа де Серни. – Слово «потерять», только что случайно мной употребленное, нужно воспринимать в его прямом смысле. Девочка была на самом деле потеряна или, скорее, похищена у матери.
– Ах вот что! – Луицци явно был удивлен совпадением этого известия с историей Эжени, рассказанной ему накануне. – У госпожи де Парадез украли дочь!
Еще не закончив фразу, Луицци понял, что ошибается, ведь только что произнесенное им имя Парадез не имело ничего общего с именем Кони, и Малыш Пьер не мог их перепутать. К тому же подобное совпадение виделось настолько невероятным, что барон отбросил эту мысль и продолжил:
– Не она одна находится в таком печальном положении. Совсем недавно мне рассказали очень похожую историю, только в ней, наоборот, дочь недавно узнала, что ее ребенком украли из знатной семьи и что грубая и жестокая женщина-простолюдинка, которую она всегда звала матерью, ей совсем не мать.
– Она нашла свою семью? – осведомилась госпожа де Серни.
– Не думаю, – ответил Луицци.
– Увы! – вздохнула графиня. – Возможно, для нее будет лучше не найти ее. Если девушку, выросшую в бедности и воспитанную в среде грубых и пошлых нравов, внезапно бросят в мир, для нее совсем неизвестный, то ее ждет, на мой взгляд, печальная участь. Свет посудачит пару дней, потом с любопытством последит за ней и в итоге, не скупясь на самые жестокие и унизительные шутки, одарит ее полным презрением.
– Право, все это было бы верным, если бы речь шла о бедной девушке, как вы ее только что описали, но большинство женщин менее достойны находиться в высшем свете, чем госпожа Пейроль.
– Госпожа Пейроль? – удивленно повторила госпожа де Серни. – Мне кажется, я слышала это имя. Не мать ли это госпожи де Леме?
– Точнее, племянница или, вернее, предполагаемая племянница небезызвестного папаши Риго.
– Удивительно, – сказала Леони, – на мой взгляд, госпожа де Леме слишком бесцеремонна, чтобы быть хорошего происхождения.
– Ее мать высказала бы вам на этот счет совсем другое мнение, и, разумеется, она сама более, чем кто-либо другой, могла бы служить доказательством того, как сильна благородная кровь, переданная по наследству.
– Она на самом деле из знатной семьи?
– Я не вправе утверждать. Слышали ли вы когда-нибудь имя некой госпожи де Кони?
– Госпожа де Кони! – вскрикнула Леони в состоянии крайнего изумления. – Госпожа де Кони! Это же моя тетя!
– Одна из ваших тетушек?
– Тетя, к которой мы едем, – ответила графиня, – госпожа де Парадез, в девичестве де Кони.
– Как странно… – Барон казался еще более ошеломленным, чем графиня. – Между тем… Подождите, я припомню… Ее дочь исчезла через несколько дней после рождения?
– В тот же день.
– Это произошло в Париже?
– В Париже.
– Году в тысяча семьсот девяносто седьмом?
– Именно в тысяча семьсот девяносто седьмом.
– Тогда это она. Она!
– Вы уверены? – оживилась Леони.
