Тетечка ее очень строго воспитывала, не разрешала с мальчиками дружить, “чтобы не стала гулящей и не принесла в подоле”. У нее до Максичка был только один мальчик в колледже. А тетечка их застукала как-то, так секретарше пару оплеух досталось, а мальчика тетечка избила его собственным ремнем до крови, весь синий ходил за то, что “совратил ей девку”. В полицию обращался, ну тетечка решила вопрос с полицией, конечно, но только от мальчиков больше предложений не поступало, потому, что у нее тетечка — злая ведьма…
У Макса волосы шевелились на голове. Это что, средневековье? Околица мира, где нет электричества? И Эльвире ли, называть кого-то гулящей?!…А потом вдруг жалость, острую жалость почувствовал к всемогущей Эльвире, которая не может допустить даже, что какой-то мальчик может быть хорошим, так как сама не видела таких никогда.
…Тетечка ее выкупила у родственников. Те, когда тетечка поднялась, пришли денег у нее просить, тетечка сказала, что денег даст в обмен на “это мелкое, ушастое несчастье”. Тетечка свидетельство о рождении получила, опекуншей стала, в школе выучила, в колледже — отличницей заставляла быть, лупила за “четверки”, обещала в жабу превратить, если диплом с отличием не принесет. Тяжело было, ведь не очень умная, обыкновенная, но диплом был лучший в группе… А не забери тетечка ее тогда, то и не выжила бы — таких слабых, да с такими ушами, у них не любят…
Макс любил пожалеть себя — сиротку несчастную, а тут, лежа рядом с этой девочкой, не знал даже, что хуже — сдохнуть на помойке или попасть в полную зависимость от такой женщины, как Эльвира. И даже, если Эльвира жизнь спасла и добра желает, то добро это достается дорогой ценой уверенности в себе, достоинства, способности испытывать чувство заслуженного успеха и естественного удовольствия…. Ох, с этими глубокими травмами Макс ничего не сможет сделать — он всего лишь самозванец-шарлатан, напевающий женщинам сладкие песни, чтобы они чувствовали себя особенными.
Одно он может сделать. И не отпускал секретаршу из постели, пока не добился того, что ей нравится и не понял, чего она хочет.
— Ах, Максичек! — и никогда еще ему не было так приятно это слышать.
С утра пошли устраивать ушастую секретаршу на новую работу.
— Ой! — сказала секретарша, посмотрев на высотное здание из стекла и бетона, — Я туда не пойду. Я им посылала свое резюме — даже не ответили.
— А сейчас ответят, — убедительно сказал Максичек и поволок свою девушку внутрь.
Он велел ей сесть в кресло, к ресепшену пошел сам, сказал, что ему нужно видеть генерального директора. Там, конечно, сразу культурно послали — он бы еще премьер-министра спросил. Макс настаивал. Ему сказали, что может записаться в журнал, ориентировочная дата — через три недели, секретарь перезвонит… А ему прямо сейчас нужно…. А может быть, ему нужно убраться из их холла? Кто он вообще такой?
