– Нобу-сан, – сказала Мамеха, – я уже начала переживать, что вам больше неинтересно общество Саюри. Каждый день в течение прошлого месяца мы надеялись, что вы объявитесь…
– Как вы можете жаловаться, что я заставляю вас ждать? Я уже жду вас около часа.
– Вы только что смотрели «Танцы»? – спросила Мамеха. – Саюри у нас стала звездой.
– Я не только что смотрел «Танцы», – сказал Нобу. – Я ушел из театра уже час назад. За это время успел позвонить и отправить водителя купить кое-что для меня.
Нобу постучал в окно машины, и водитель передал ему крошечный пакет из серебряной фольги. Он повернулся ко мне, а я поклонилась и сказала, что очень рада его видеть.
– Ты очень талантливая танцовщица, Саюри. Обычно я не делаю подарков просто так, – сказал он, – хотя бывают исключения. Возможно, поэтому Мамеха и другие гейши в Джионе не любят меня так, как других мужчин.
– Нобу-сан! – сказала Мамеха. – Как вы могли предположить такое?
– Я прекрасно знаю, что нравится гейшам. Пока мужчина дарит вам подарки, вы готовы терпеть любые глупости.
Нобу протянул мне пакет.
– Нобу-сан, какие глупости, по-вашему, я должна терпеть? – спросила я.
Я хотела пошутить, но Нобу не понял.
– Разве я не сказал, что отличаюсь от других мужчин? – пробурчал он. – Если ты хочешь получить этот подарок, возьми его, пока я не передумал.
Я поблагодарила Нобу и приняла пакет, а он опять постучал в окно машины. Водитель выскочил из машины и открыл ему дверь.
Мы кланялись до тех пор, пока машина не скрылась за углом, после чего Мамеха повела меня в сад театра кабуреньо. Мы сели на каменную скамейку и раскрыли пакет, подаренный мне Нобу. В нем лежала крошечная коробочка, запакованная в золотую фольгу с названием дорогого ювелирного магазина. В коробочке находился рубин размером с персиковую косточку, похожий на огромную каплю крови, переливающуюся на солнце.
– Я вижу, как ты волнуешься, – сказала Мамеха, – и очень рада за тебя. Но не радуйся слишком сильно. В твоей жизни, уверена, будут другие камни, много драгоценных камней, но у тебя никогда не появится больше такой возможности. Отнеси этот рубин в свою окейю и отдай его Маме.
Видеть этот прекрасный камень, то, как он отражает солнечные лучи, и представить Маму с ее болезненными желтыми глазами… Отдать камень ей равнозначно тому, что одеть барсука в шелка. Но конечно, надо повиноваться Мамехе.
– Когда будешь отдавать ей камень, – продолжила она, – скажи как можно более ласково: «Мама, мне такой камень совсем не нужен, и я была бы рада, если бы вы приняли его. За эти годы я причинила вам слишком много беспокойства…» Но не говори больше ничего, иначе она сочтет тебя саркастичной.
Когда я позже сидела в своей комнате, пытаясь написать благодарственное письмо Нобу, мое настроение становилось все хуже и хуже. Если бы Мамеха сама попросила у меня этот камень, я бы с удовольствием ей его отдала, но отдать его Маме! Мне очень нравился Нобу, и было неприятно, что его дорогой подарок достанется такой женщине. Если бы этот рубин подарил Председатель, я бы ни за что на свете не отдала его. Я закончила писать письмо и пошла к Маме в комнату, намереваясь поговорить с ней. Она сидела в полумраке, поглаживала свою собаку и курила.
– Что ты хочешь? – спросила она меня. – Я собираюсь послать сейчас кого-нибудь за чаем.
– Простите за беспокойство, Мама. Сегодня днем, когда мы с Мамехой вышли из театра, Президент Нобу Тощикацу ждал меня…
– Ты хочешь сказать, ждал Мамеху?
– Не знаю, Мама, но он вручил мне подарок. Это очень красивая вещь, но мне она не очень нужна.
Я хотела добавить, что буду рада, если она примет ее, но Мама не слушала меня. Она положила трубку на стол и взяла из моих рук коробочку, прежде чем я успела ей ее предложить. Я опять попыталась что-то объяснить, но Мама раскрыла коробочку, и рубин оказался в ее масляных пальцах.
– Что это? – спросила она.
– Это подарок от Президента Нобу. Я имею в виду Президента «Ивамура электрик».
– Думаешь, я не знаю, кто такой Нобу Тощикацу?
Она встала из-за стола и прошла к окну, затем открыла бумажные жалюзи и посмотрела на рубин под лучами заходящего солнца. Она делала то же самое, что и я на улице, поворачивала рубин вокруг своей оси. Наконец Мама закрыла жалюзи и вернулась к столу.
– Ты, наверное, неправильно поняла. Он попросил тебя передать его Мамехе?
– Мамеха в тот момент была рядом со мной.
Я видела: в голове Мамы происходило что-то, напоминавшее улицу в час пик, перегруженную транспортом. Она положила рубин на стол и начала набивать свою трубку. Каждый клубок дыма казался маленькой путаной мыслью, выпущенной в воздух. Наконец она обратилась ко мне:
– Итак, ты хочешь сказать, что Нобу Тощикацу интересуется тобой?
– Он несколько раз уделял мне внимание.
После этих слов она положила трубку на стол, как будто говоря, что беседа становится более серьезной.
– Я не следила за тобой так пристально, как следовало бы, – вздохнула она. – Если у тебя были любовники, пора сказать об этом мне.
– У меня не было ни одного любовника, Мама.
