– Ты очень дорогой товар, маленькая девочка. Я недооценивала тебя, но, к счастью, ничего не случилось. Имей в виду, я буду внимательно следить за тобой в будущем. Мужчины станут дорого платить за то, что они хотят от тебя. Понимаешь?
– Да, госпожа! – сказала я. Правда, я бы сказала «да» в любом случае, учитывая то, как сильно она оттягивала мне ухо.
– Если ты бесплатно дашь мужчине то, за что он должен платить, я выгоню тебя из окейи. Ты получишь деньги и отдашь их мне. Я имею в виду не только это.
Тут Мама потерла одной рукой большой палец другой руки.
– Мужчины будут платить за это, – сказала она. – Но они также готовы платить только за разговоры с тобой. Если я узнаю о твоих тайных встречах с каким-нибудь мужчиной, даже если вы только разговариваете… – закончила она свою речь и еще раз сильно дернула меня за ухо.
Я с трудом перевела дыхание и, когда почувствовала, что могу говорить, сказала:
– Мама… я не сделала ничего, что могло бы вас рассердить!
– Еще нет. Если ты разумная девушка, то никогда и не сделаешь.
Я хотела уйти, но Мама велела мне остаться. Она набила трубку, прикурила ее и сказала:
– Я приняла решение. Твой статус в окейе изменится.
Меня обеспокоили ее слова, и я начала что-то говорить, но Мама прервала меня:
– Мы назначим церемонию на следующую неделю. После этого ты станешь моей дочерью, как будто я родила тебя. Я приняла решение удочерить тебя. Однажды окейя станет твоей.
Я не знала, что на это сказать, и многое из произошедшего потом не помню. Мама продолжала говорить, рассказывая мне, что, став дочерью окейи, я перееду в большую комнату, которую сейчас делят Хацумомо и Тыква, а они займут мою маленькую комнату. Я слушала вполуха, пока наконец не поняла, что, став дочерью окейи, мне уже не придется бороться с Хацумомо. К такому итогу должен был привести план Мамехи, но я до конца не верила, что это когда-нибудь произойдет. Мама продолжала говорить, а я смотрела на ее бледные губы и пожелтевшие глаза. Скорее всего она неприятная женщина, но, будучи дочерью этой неприятной женщины, я оказывалась вне досягаемости Хацумомо.
Неожиданно дверь отворилась, и вошла Хацумомо.
– Что ты хотела? – спросила Мама. – Я занята.
– Выйди, – сказала она мне. – Я хочу поговорить с Мамой.
– Если ты хочешь поговорить со мной, – сказала Мама, – то можешь спросить Саюри, не будет ли она любезна покинуть мою комнату.
– Окажи, пожалуйста, любезность, Саюри, покинь комнату, – саркастически произнесла Хацумомо.
И впервые в жизни я ответила ей, не страшась наказания:
– Я уйду, если мне скажет об этом Мама.
– Мама, не будете ли вы так любезны заставить Маленькую Госпожу Дурочку оставить нас наедине? – спросила Хацумомо.
– Не надоедай! – сказала ей Мама. – Входи и говори, что ты хочешь.
Хацумомо это не понравилось, но она вошла и села за стол посредине между Мамой и мной, достаточно близко, чтобы я могла почувствовать запах ее духов.
– Бедная Тыква сейчас прибежала ко мне очень расстроенная, – сообщила она. – Я пообещала ей поговорить с вами. Она сказала мне что-то очень странное насчет того, будто вы переменили свое решение.
– Не знаю, что она имела в виду. Но в последнее время я не меняла своих решений.
– Я ей сказала то же самое, что вы никогда не забираете свои слова обратно. Но думаю, будет лучше, Мама, если вы сами скажете ей об этом.
– Скажу о чем?
– Что вы не изменили своего решения удочерить ее.
– Откуда взялась эта идея? Я никогда не собиралась удочерять ее.
Мне было очень тяжело слышать это, потому что я вспомнила Тыкву, сбегающую по лестнице в слезах… Неизвестно, как сложится ее жизнь дальше. Хацумомо сидела с улыбкой, делавшей ее похожей на дорогую фарфоровую статуэтку, но Мамины слова подействовали на нее, как удар камнем. Она с ненавистью посмотрела на меня:
– Так, значит, это правда! Вы собираетесь удочерить ее? Вы разве не помните, Мама, как говорили, что собираетесь удочерить Тыкву? И просили меня сообщить ей эту новость.
– Меня не волнует, что ты говорила Тыкве. Кроме того, ты плохо справлялась с обязанностями старшей сестры. Сначала все шло хорошо, но затем…
– Вы обещали, Мама, – сказала Хацумомо тоном, испугавшим меня.
– Не смеши! Ты знаешь, я годами наблюдала за Саюри. Почему я вдруг должна удочерять Тыкву?
Я прекрасно знала, что Мама лжет. Она зашла так далеко, что повернулась ко мне со словами:
– Саюри-сан, когда я впервые заговорила с тобой об удочерении? Наверное, уже год назад?
Если вы когда-либо видели кошку-маму, обучающую своего котенка охотиться, видели, как она берет беспомощную мышку и раздирает ее, вы поймете, что Мама предоставляла мне возможность научиться быть такой же, как она. Все, что от меня требовалось, – солгать и сказать: «Да, Мама, вы много раз затрагивали этот вопрос!» Это был бы мой первый шаг к тому, чтобы однажды самой стать желтоглазой старой женщиной, живущей в унылой комнате с бухгалтерскими книгами. Я опустила глаза на циновку, стараясь не видеть ни ту ни другую, и сказала, что не помню.
Лицо Хацумомо от злости покрылось красными пятнами. Она направилась к двери, но Мама остановила ее.
