Мемуары гейши полностью

Теперь мне хорошо понятно, что чувствовал Гизуке. Я падала на скалы, а Председатель сделал шаг и поймал меня. Я была так исполнена благодарности, что даже не вытирала слезы, которые собирались в уголках глаз. Его силуэт размылся перед глазами, он приближался ближе и ближе, а в какой-то момент схватил меня в охапку, как одеяло. Его губы коснулись шеи, затем я почувствовала его дыхание на спине. Он любил меня так жадно, что я невольно вспомнила один эпизод, который произошел много лет назад, когда я зашла на кухню в окейе и увидела одну из служанок, которая склонилась над раковиной, откусывая спелую грушу, сок которой стекал по лицу на шею. Она сказала, что не могла устоять, чтобы не съесть ее, и умоляла меня не говорить ничего Маме.

Теперь, почти сорок лет спустя, я сижу и возвращаюсь к тому вечеру с Председателем, когда все голоса во мне замолкли. С того дня, как я покинула Йоридо, я все время переживала о том, какие новые обстоятельства привнесет в мою жизнь новый поворот колеса судьбы. Жизнь была полна волнений и борьбы, но именно они делали ее настоящей.

Жизнь смягчилась и превратилась в нечто более приятное с того момента, когда Председатель стал моим данной. Я начала чувствовать себя деревом, чьи корни наконец попали в богатую влажную почву глубоко под землей. До этого я никогда не думала о себе как об удачливом человеке, теперь я могла так думать. Теперь я могла оглянуться назад и оценить, насколько изолированной была моя жизнь. Я уверена, что никогда бы не рассказала свою историю, если бы боль и переживания остались. Очень сложно рассказывать спокойно и доброжелательно о боли до тех пор, пока от нее не освободишься.

Однажды утром, когда мы вместе с Председателем сидели и пили саке на церемонии в чайном доме Ичирики, случилось нечто особенное. Я не знаю почему, но когда я отпивала саке из самой маленькой из трех чашек, которые мы использовали, капелька саке пролилась с моих губ. На мне было черное кимоно с вышитым на нем красными и белыми нитками драконом. Я увидела, как капля упала под моей рукой, прокатилась по черному шелку по моему бедру, пока не уперлась в тяжелые серебряные нити, которыми были вышиты зубы дракона. Уверена, многие гейши назвали бы дурным знаком то, что я пролила саке, но для меня эта капля влаги была символом моей жизни. Она также неуправляемо, повинуясь судьбе, двигалась через пустое пространство, прокатилась по «шелковому пути» и в конце концов пришла к логическому завершению в серебряных зубах дракона. Я подумала о лепестках, которые бросала на отмели реки Камо, представляя, что они, возможно, доплывут до Председателя. Мне кажется, что каким-то образом они доплыли.

В глупых мечтах, свойственных мне с детства, мне казалось, что жизнь моя преобразится, как только я стану любовницей Председателя. Лучше бы я знала, что всегда, когда мы достаем занозу из нашего тела, она оставляет после себя незаживающую рану. Изгнав Нобу навсегда из своей жизни, я не просто потеряла его дружбу. Закончилось все тем, что я изгнала себя из Джиона.

Причина этого столь банальна, что мне следовало бы предвидеть все заранее. Человек, который владеет призом, которого жаждет его друг, оказывается перед трудным выбором: он должен либо спрятать свой приз так, чтобы его друг не нашел его, если это возможно, или лишиться дружеских отношений с дорогим для себя человеком. Это проблема, аналогичная той, с которой столкнулись мы с Тыквой: наши отношения уже не восстановились после моего удочерения. Переговоры с Мамой о том, чтобы Председатель стал моим данной, затянулись на несколько месяцев, но в конце концов было решено, что я не работаю больше как гейша. Конечно, я оказалась не первой гейшей, покинувшей Джион. Некоторые просто сбежали, другие вышли замуж и уехали за мужьями, третьи основали свои чайные дома или окейи. Меня же загнали в ловушку. С одной стороны, Председатель хотел увезти меня подальше от Нобу, с другой стороны, он не собирался жениться на мне, так как был женат. Возможно, самое разумное решение, которое предложил Председатель, заключалось в том, чтобы организовать свой собственный чайный домик или гостиницу, но в таком месте, чтобы Нобу не смог их посещать. Но Маме, естественно, не хотелось, чтобы я покидала окейю, потому как в этом случае она перестала бы получать от меня дивиденды. Поэтому в конце концов Председатель согласился ежемесячно выплачивать окейе определенную сумму при условии, что Мама позволит мне заняться своим собственным бизнесом. Я продолжала жить в окейе, как и все эти годы, но уже не ходила в маленькую школу по утрам, не присутствовала на светских мероприятиях в Джионе, не развлекала гостей по вечерам.