Я был совершенно обнажен, на мне оставались только шляпа и правый сапог. Какой-то солдат из обозной команды, считая меня мертвым, в соответствии с обычаем, снял с меня одежду, и, желая содрать с меня единственный сапог, который на мне оставался, он тянул меня за ногу, упираясь своей ногой мне в живот! При этом он меня сильно тряс, и именно это, несомненно, привело меня в чувство. Мне удалось приподняться и откашляться, выплюнув сгустки крови, которые были у меня в горле и мешали дышать. Контузия, вызванная взрывной волной от ядра, привела к такому синяку, что лицо, плечи и грудь у меня были совершенно черными, а остальные части тела красными от крови, которая вытекала из моей раненой руки… Моя шляпа и волосы были полны окровавленного снега. Я вращал безумными глазами и наверняка выглядел ужасно, так что солдат из обозной команды отвернулся и ушел вместе с моими вещами, а я даже не смог сказать ему ни единого слова, в такой сильной прострации я пребывал!.. Но ко мне вернулись мои умственные способности, и мысли мои обратились к Богу и к моей матери!..
Закатное солнце послало сквозь облака несколько слабых лучей. Я обратился к нему с последними, как я думал, прощальными словами… Я говорил себе, что если бы меня хоть не раздели, тогда кто-нибудь из многочисленных людей, проходивших мимо меня, заметил бы золотые галуны, покрывавшие мой ментик, и узнал бы, что я адъютант маршала. Тогда, может быть, меня бы перевезли в лазарет. Но, видя меня раздетым, меня не могут отличить от многочисленных трупов, валяющихся повсюду. И действительно, вскоре между ними и мной не осталось больше никакой разницы. Я не мог позвать на помощь, а приближавшаяся ночь вот-вот должна была отнять у меня любую надежду на спасение. Холод становился все сильнее. Смогу ли я продержаться до завтра, когда уже сейчас чувствую, как мои обнаженные руки и ноги леденеют? Итак, я стал ждать смерти, ведь если чудо уже спасло меня посреди ужасной схватки между русскими и 14-м линейным полком, то как я мог надеяться на то, чтобы другое чудо помогло мне в том ужасном положении, в котором я оказался теперь?.. Однако второе чудо произошло, и вот каким образом. У маршала Ожеро был лакей по имени Пьер Даннель. Этот очень умный, очень преданный парень был несколько болтлив. И вот во время нашего пребывания в Ла Уссэ случилось, что Даннель нагрубил своему хозяину, и тот прогнал его. Огорченный Даннель умолял меня попросить за него. Я так старался, что мне удалось вернуть ему милость маршала. С того момента он был очень привязан ко мне. И вот этот человек, оставив в Ландсберге все экипажи, по собственной инициативе в день сражения отправился сюда, чтобы привезти своему хозяину провизию, которую он нагрузил в очень легкую повозку, способную пройти практически везде. В ней находились предметы, которыми маршал чаще всего пользовался. Этой маленькой повозкой управлял солдат, служивший в той же самой транспортной обозной команде, к которой принадлежал и солдат, только что снявший с меня одежду. И вот этот солдат с моими вещами проходил около повозки, стоявшей рядом с кладбищем, как вдруг узнал в вознице своего старого товарища. Он остановился около него, чтобы похвалиться перед ним своей удачной добычей, которую только что снял с покойника.
Надо вам сказать, что во время нашего пребывания на зимних квартирах на берегах Вислы маршал однажды послал Даннеля за провизией в Варшаву, и тогда я поручил ему снять с моего ментика черный каракуль, которым она была обшита, и заменить его на серый, который с недавних пор полагалось носить адъютантам Бертье, законодателям моды в нашей армии. Так вот, я до сих пор оставался единственным офицером маршала Ожеро, у которого на ментике был серый каракуль. Даннель, присутствовавший при том, как солдат из обозной команды хвастался моими вещами, легко узнал мой ментик, и это заставило его осмотреть более внимательно и другие вещи так называемого покойника. Среди них он нашел мои часы с монограммой моего отца. Он больше не сомневался, что я убит, и, оплакивая мою гибель, захотел увидеть меня в последний раз. Он велел солдату отвести его ко мне. И там он нашел меня живым!..
Радость этого храброго человека, которому я наверняка обязан жизнью, была безграничной: он поспешил послать ко мне моего слугу, нескольких солдат и велел перенести меня в сарай, где натер мое тело ромом, в то время как другие солдаты искали доктора Реймона. Доктор наконец пришел, перевязал мою раненую руку и заявил, что кровопускание, произведенное этой раной, спасет меня.
