В сражении при Ваграме было множество эпизодов, самый значительный из которых не был передан ни одним из авторов, хотя в тот момент он произвел сенсацию и в армии, и среди населения. Я говорю о маршале Бернадотте, которого император прогнал с поля боя! Эти два известных человека никогда не питали особой симпатии друг к другу, а со времени заговора в Ренне, замышляемого Бернадоттом против консульского правления, им было трудно находиться вместе. Несмотря на это, Наполеон, став императором, сделал Бернадотта одним из первых маршалов и дал ему титул князя Понте-Корво по протекции своего брата Жозефа Бонапарта, на свояченице которого Бернадотт женился. Но ничто не могло смягчить ненависть и зависть, испытываемые этим военачальником к Наполеону. Бернадотт льстил ему, когда находился в его присутствии, но затем критиковал и осуждал все его поступки, что, впрочем, императору было известно.
Умение и храбрость, проявленные Бернадоттом под Аустерлицем, заставили было императора забыть о таком поведении, если бы Бернадотт не усугубил его в сражении при Йене, где, несмотря на просьбы его генералов, он оставил три свои дивизии в полном бездействии, не желая прийти на помощь маршалу Даву, который на расстоянии 1 лье от него один удерживал под Ауэрштедтом половину прусской армии! Даву, брошенный своим товарищем, не только с честью сопротивлялся, но и разбил всех своих противников! Армия и Франция возмутились поведением Бернадотта. Император ограничился тем, что сурово его отчитал, что немного оживило усердие этого маршала, который был неплох при Галле и Любеке. Но затем он снова стал вялым, проявляя даже явное нежелание действовать: он прибыл к Эйлау только через два дня после сражения, несмотря на все полученные им приказы.
Эта небрежность вызвала недовольство императора, которое еще больше усилилось во время кампании 1809 года, где Бернадотт, командуя корпусом, состоящим из саксонских частей, прибывал всегда слишком поздно, действовал медленно и критиковал не только действия императора, но и маршалов. Такое отношение раздражало Наполеона. Тем не менее он сдерживался, даже когда 5 июля, в первый день сражения; при Ваграме, вялость и неверные распоряжения Бернадотта позволили австрийцам забрать обратно деревню Дойч-Ваграм, обладание которой было очень важно для исхода боя.
Кажется, именно после этого Бернадотт сказал в одной группе офицеров, «что переходом через Дунай и действиями последующего дня руководили плохо и что если бы командовал он, то он
Мы видели, что в самый разгар действий саксонцы, которыми плохо командовал Бернадотт, были отброшены и что под атакой вражеской кавалерии они в беспорядке бросились на корпус Массены и в своем бегстве чуть было не увлекли его за собой. Саксонцы храбры, но и лучшие войска могут дрогнуть и отступить. Но есть правило, что в подобном случае командиры не должны пытаться остановить тех солдат, которые находятся в пределах досягаемости неприятельских сабель и штыков, потому что это почти невозможно. Генералы и полковники должны быстро оказаться впереди отступающих солдат и, обернувшись к ним лицом, своим присутствием и своими словами остановить отступление, вновь сформировать батальоны и оказать сопротивление врагу. Чтобы выполнить это правило, Бернадотт, чье личное мужество не ставится под сомнение, пропустил поток своих бегущих частей и, в сопровождении своего многочисленного штаба, устремился галопом на равнину, чтобы опередить и остановить отступающих. Но едва он вырвался из этой отчаянно кричащей толпы, как столкнулся лицом к лицу с императором, который с иронией произнес: «И этим
