По сведениям бюллетеней, мы взяли 20 тысяч пленных и 30 пушек, но я думаю, что эти цифры несколько завышены, ведь мы захватили только несколько знамен. Наши потери убитыми и ранеными примерно равнялись потерям неприятеля. Генералы Лакур, Готье и Ласалль и семь полковников были убиты. У неприятеля десять военачальников были ранены, среди них сам эрцгерцог Карл. Число наших, включая маршала Бессьера, доходило до 21. Среди 12 раненых полковников было трое, которых император особенно любил: Домениль, Корбино и Сент-Круа. Двое первых служили в полку конных егерей гвардии, и оба лишились ноги; император осыпал их благодеяниями. Что же до Сент-Круа, ядро только задело его ногу, рана не была серьезной. Его друзья порадовались этому, однако, если бы ему провели ампутацию, он, может, был бы еще жив, как его славный брат Робер, оставивший свою ногу в битве при Москве-реке!
Хотя Сент-Круа было только 27 лет и полковником он стал два месяца назад, император назначил его бригадным генералом и дал ему титул графа, 20 тысяч франков ренты, большой крест ордена Гессена и звание командора ордена Бадена. Вечером, в день сражения, император, желая наградить за службу Макдональда, Удино и Мармона, вручил каждому из них маршальский жезл. Но не в его власти было наградить их талантом полководцев: храбрецы и прекрасные генералы — исполнители в руках Наполеона, очутившись вдали от него, с трудом могли создать план кампании, исполнить или изменить его в зависимости от обстоятельств. В армии говорили, что император не мог заменить Ланна и решил взять вместо него троих. Это суждение было суровым, но надо признать, что эти три маршала внесли свой, часто неудачный, вклад в кампаниях, приведших к падению Наполеона и разорению страны.
Император и вся армия очень сожалели о генерале Ласалле, убитом в сражении под Ваграмом. Это был офицер легкой кавалерии, он хорошо вел авангардные бои и обладал прекрасной наблюдательностью и глазомером. В один миг он мог обозреть всю местность и редко ошибался. Его рапорты о вражеской позиции были ясными и точными.
Ласалль был красив и остроумен, был хорошо образован и воспитан, но вел себя как шалопай. Он пил, ругался, орал песни, все разбивал, был заядлым игроком. Он был прекрасным наездником, его храбрость граничила с дерзостью.
Однако, хотя он уже участвовал в первых революционных войнах, его мало знали до знаменитой кампании 1796 году в Италии, когда простой капитан второго 7-го гусарского полка[85] был замечен главнокомандующим Бонапартом в сражении при Риволи. Известно, что это сражение проходило на возвышенном плато, где с одной стороны склон был крутым и скалистым, а внизу, вдоль тирольской дороги, протекала река Адидже. Разбитые французской пехотой австрийцы уходили с поля боя всеми возможными путями. Одна из их колонн надеялась ускользнуть, пройдя через скалы до следующей долины. Но Ласалль с двумя эскадронами последовал за ней в это труднопроходимое место. Напрасно его убеждали, что невозможно использовать кавалерию на таком опасном участке. Он галопом устремился по спуску, и его гусары последовали за ним. Удивленный неприятель ускорил бегство, но Ласалль настиг его и захватил несколько тысяч пленных. Все это он проделал на глазах генерала Бонапарта и армии, с восхищением наблюдавших с соседних холмов за такой храбростью.
С того дня Ласалль стал одним из фаворитов Бонапарта, который быстро его продвигал по службе, взял с собой в Египет, где сделал полковником. В одной из многочисленных схваток с мамлюками у Ласалля порвался темляк, удерживающий саблю на запястье. Этот офицер в самый разгар схватки спокойно спешился и, не обращая внимания на опасность, поднял свое оружие, быстро вскочил в седло и вновь бросился на врага! Надо побывать в кавалерийском сражении, чтобы оценить, сколько мужества, хладнокровия и ловкости для этого требуется, особенно находясь в нем против таких кавалеристов, какими являлись мамлюки.
