С этого времени члены семьи Бонапарта стали мечтать о польском троне. Его брат Жером имел некоторую надежду получить его. Мюрат, который проявлял в этой кампании свои блестящие достоинства, первым был послан в Варшаву и явился туда в своем несколько театральном костюме, который напоминал костюм польских вельмож. Мюрат, говорю я, предвидел возможность, что эта великая страна будет когда-нибудь подчинена ему. В Париже его жена получила по этому поводу поздравления от некоторых лиц, что, может быть, поколебало намерение императора, который не любил, чтобы его опережали в чем бы то ни было. Я заметила, что императрица надеялась на польский трон для своего сына.
Позднее, когда у императора родился незаконный сын, о судьбе которого я теперь ничего не знаю, поляки обратили свои взоры на этого ребенка. Люди, лучше меня знающие тайны европейской дипломатии, могут объяснить, почему Бонапарт только наметил, но не привел в исполнение свои планы в Польше, несмотря на собственное желание и влияние Талейрана. Может быть, потому, что события слишком быстро следовали одно за другим и было отдаться всецело этому предприятию со всем старанием и всеми усилиями, которых оно требовало.
После прусской кампании и Тильзитского трактата император часто раскаивался в том, что не довел свои нововведения в Европе до смены всех династий.
«Ничего не выигрываешь, – говорил он, – создавая недовольных, которым оставляешь еще известную долю власти. Полумеры никогда не приводят к полезным результатам, и старые колеса плохо служат в новых машинах. Надо было сделать всех государей соучастниками моего величия, но притом так, чтобы они не могли противопоставить мне величия своих предшественников. Моя доброта по отношению к народам, которые пострадали бы в этом случае, какой-то страх произвести полный переворот – все это сдерживало меня, и это большая ошибка, за которую, может быть, мне придется дорого поплатиться».
Когда император говорил таким образом, он старался опираться на необходимость все восстановить, необходимость, вызванную силой революции. Но, как мне приходилось уже говорить, в глубине души он считал, что расквитался с нею, изменив границы государств и сменив правителей. Буржуазный король, взятый из его семьи или из его армии, как ему казалось, должен был удовлетворить своим быстрым возвышением все буржуазные классы современного общества. Но надо признать, что, каков бы ни был деспот, он меньше оскорбляет человеческую гордость, если опирается на воспоминания о величии своих предков и осуществляет свою власть в силу прав, освященных древней славой, или даже таких, источник которых теряется во тьме времен.
Как бы то ни было, но Польша в конце войны получила свободу только в той части, которой владела Пруссия. Заключение трактата с русским императором, необходимость отдыха, страх вызвать недовольство Австрии, затронув ее владения, – все это изменило планы Бонапарта.
Много говорилось о выгодах и невыгодах континентальной системы, об отношении к англичанам. Я не сумею точно передать все возражения против этой системы, так же, как и слова в ее защиту со стороны людей, казавшихся в ней незаинтересованными. Тем более я не решусь делать заключения на основании поверхностного взгляда. Эта система предписывала союзникам французов условия, совершенно противоречащие их интересам; покровительствуя развитию континентальной промышленности, выгоды которой могли выявляться довольно медленно, она стесняла удовлетворение некоторых повседневных потребностей и казалась проявлением деспотизма. Притом эта система заставила всех англичан относиться к Бонапарту с той ненавистью, какую он внушал британскому правительству, потому что, действуя против торговли, эта система подрывала самые существенные основы английской жизни. Это придало борьбе англичан против нас вполне национальный характер, и в самом деле с этих пор попытки развязать войну со стороны англичан сделались очень решительными.
