Наталья Ивановна молчала. Что она могла сказать этой чужой женщине, так неожиданно ставшей для нее чуть ли не единственным близким человеком? Ничего.
Она просто ждала, что будет дальше, что она скажет еще о себе и, может быть, об отце.
Мария Казимировна закрыла глаза и, казалось, уснула.
В комнате было тихо, солнечно: легкий ветер занес из палисадника приторный запах куриного помета, смешанный с влажным запахом сирени. Кто-то свистнул во дворе, и мальчишеский хрипловатый голос ответил сердито:
– Не пойду. Отстань!
Наверное, этот голос и разбудил Марию Казимировну.
– Простите. Уснула, кажется… А теперь – самое главное, зачем я просила вас приехать…
И снова надолго замолчала.
– Я слушаю…
– Да… Так вот… Я не могу примириться с мыслью, что мальчик останется один… Как же он будет жить? В детском доме?! Нет, нет! Ведь у него есть вы!
– Я?
Мария Казимировна не расслышала вопроса.
– Я ничего ему не говорила. Он не знает… он не знает, что у него… был отец… Он никогда ни о чем не спрашивал. Он вообще… редко спрашивает… Учится отлично, перешел в третий… очень способный… вам будет с ним легко… как говорится, он легкий ребенок – сам умеет себя занять, много читает… И главное, абсолютно правдив. Ни разу, никогда еще он не соврал ни мне, ни учителю, ни товарищам… Вот он такой…
– Я не совсем вас понимаю, – растерянно сказала Наталья Ивановна.
– Сейчас. Сейчас я все скажу… Я знаю, – передохнув, продолжала она, – только мы двое по-настоящему любили Ивана… Ивана Константиновича… А теперь… теперь мне не к кому больше обратиться… Вы одна можете помочь в том горе, которое на меня, на нас свалилось… Я сказала ему, что вы за ним приедете и, пока я лежу в больнице, он будет жить у вас, в Москве… Только это… Больше я ему ничего не говорила… Но, я думаю, он понимает, что я… что вряд ли я выйду из больницы… он умный… и чуткий… он понимает…
– Но как же я… я совсем не умею… и я живу одна. Как же он будет…
Мария Казимировна с трудом оторвала голову от подушки, пытаясь приподняться. Секунду она очень пристально смотрела в лицо Натальи Ивановны, словно стараясь что-то прочесть в нем или запомнить его навсегда.
– Вы верите, что это ваш брат? – спросила она сурово.
– Верю, конечно, верю…
Мария Казимировна обессиленно опустилась снова на подушку, сказала уверенно, твердо:
– А я, Тата, знаю вас очень хорошо. И верю, что вы никогда его не бросите. И никому не отдадите. Я знаю…
– Да, – выдохнула Наталья Ивановна.
– И если свершится чудо и я из этой больницы выйду – я приеду и заберу его у вас. Заберу… Но этого не будет… Не надейтесь… И не ждите меня… И сделайте все, чтобы хоть как-то заменить ему меня… Дайте мне слово… Больше ничего не надо – только дайте слово… Я тогда… я буду спокойна…
– Честное слово…
– Позовите его. Вам надо спешить. У меня уже все собрано. Есть дневной поезд…
– Я бы хотела остаться… подождать, как пройдет операция… я не могу вот так бросить вас…
– Нет, – твердо, почти резко сказала больная. – Он не должен… ждать… Он должен сегодня же уехать… Я уже решила. Давно. Перерешать не буду… Позовите… Можно через окно.
Наталья Ивановна перегнулась через подоконник, оглядела двор, но никого не увидела.
– Малыш, иди! – крикнула она. – Зайди в дом. – Никто не отозвался. – Как его зовут? – спросила она.
– Андрик.
– Андрюша! – снова крикнула Тата.
Молчание. По двору снова промчался худой черный кот.
– Андрик! – поправила больная.
– Андрик, иди, мама зовет!
Сипловатый голос откликнулся неожиданно близко:
– Иду.
Мальчик вошел, сумрачно глянул на Наталью Ивановну, обернулся к матери.
– Что?
– Поздоровайся, Андрик, – тихо сказала больная. – Что же ты?
– Здравствуйте, – неприветливо кивнул мальчик.
– Вот, Андрик, с этой… тетей ты сегодня поедешь в Москву.
– Я знаю.
– Да.
– Билеты я купил. Вот. Один взрослый, один детский. Поезд – в тринадцать сорок. Вагон четыре. Места…
– Хорошо, – перебила Мария Казимировна. – Отдай… тете Тате. И вот – деньги, документы, – она вынула из-под подушки плотную пачку, передала мальчику, тот протянул Наталье Ивановне.
– Зачем? – смутилась та. – Не надо. У меня достаточно.
– Нет. Берите, – устало сказала Мария Казимировна. – Мало ли что?
– А у вас…
– Мне не надо. То есть – все, что понадобится – приготовлено. Идите. Чемодан понесет Андрик – он не тяжелый. Не забудь ранец с книгами. Все. Идите же скорее. Опоздаете.
– Еще много времени…
– Нет. Идите сейчас же. Андрик вам покажет город. Хорошо, сынок?
Мальчик кивнул. Взял со стола приготовленный ранец, вытянул из-под кровати небольшой чемодан, глянул на мать.
– Барсика тоже, – сказал он упрямо.
– Можно? – умоляюще посмотрела на Наталью Ивановну больная.
– Кота? Бери. Конечно, бери.
– Я его в сумку. Он послушный, не замяукает. Никто не заметит, – обрадовался мальчик.
– Да, да. Конечно, никто не заметит. Мальчик стремительно выбежал из комнаты.
Обе женщины молчали. Во дворе мальчик звал кота:
– Барсик, Барсик, иди скорее, мы сейчас уезжаем. С тобой вместе. Иди же!
– Скорее, скорее уходите! – вдруг быстро зашептала Мария Казимировна. – Умоляю вас, скорее! Я больше не выдержу…
