Когда проснулась, не мгла понять – ночь ли уже, или все еще длится пасмурный день – все вокруг было тускло-серым, чуть призрачным и каким-то необыкновенно легким, словно деревья отделились от земли и медленно плывут куда-то. По этой туманной легкости, она поняла, что день незаметно и просто перешел в обыкновенную белую ночь. Это ее не испугало – она отдохнула, а шоссе, на которое она снова вышла, ясно излучало серебристый свет, отражая, как вода, спокойное безразличие неба…
В совхоз она пришла, когда все еще спали. Контора была закрыта; она присела на крыльце, стала ждать, когда кто-нибудь появится. Было тихо, пустынно. В ее деревне в этот час хозяйки уже поднимались, выгоняли коров, затапливали печи, переговаривались через улицу. Да не похоже было, что все, что она видела кругом, когда кто-нибудь появиться, в ее деревне – длинный порядок двухэтажных белых домов без палисадников и приусадебных участков, заасфальтированные тротуары; зелень пробивалась только у самой проезжей части, замощенной крупной брусчаткой. В блеклом свете утра все вокруг казалось Анастасии Ивановне скучным, неуютным. Хотелось тотчас отправиться отыскивать дочь, да где тут ее найдешь? Не будешь же стучаться во все эти аккуратные домики подряд!
Наконец, на прямой улице показалась какая-то женщина с ведром и шваброй в руках. Она медленно, позевывая, приближалась к конторе.
Анастасия Ивановна поднялась и, не дожидаясь пока женщина подойдет ближе, спросила:
– Скажите, пожалуйста, не знаете, где мне найти старшего зоотехника по молодняку…
– Это Анну Вятич, что ли? Да они пока на ферме, в дежурке ночуют.
«Они! – дрогнула Анастасия Ивановна. – Значит, – не врал зять!»
А женщина словоохотливо продолжала:
– Вот так идите, до конца улицы, поверните направо, пройдете поляну, а там ферма видна. Да услышите, такой там шум-щебет идет! И как там спать, не понимаю. Я бы и глаз не сомкнула…
– Благодарствуйте, – не слушая, ответила Анастасия Ивановна и пошла по улице.
Ферму она нашла быстро и действительно по звукам, несшимся оттуда.
Подойдя ближе, она увидела молоденькую девушку в белом халате, стоя за загородкой, она, казалось, по щиколотку вросла в живую, колеблющуюся ярко-желтую массу и, набирая из прикрепленного к поясу короба тоже желтое, блестящее на свету зерно, кормила своих беспокойных питомцев.
– Скажи, милая зоотехник Вятич здесь? – крикнула Анастасия Ивановна.
– Анна Никитична? – откликнулась девушка. – Да спит она еще. Сегодня я с утра дежурю. Пройдите в дежурку. Идите так, не стучите, пора ей подниматься. Скоро за кормами ехать. А вы ей кто? – с любопытством прибавила она.
– Мать я ей, – почему-то робко и тихо ответила Анастасия Ивановна.
– О! Вот счастливая! А у меня мама в Ленинграде. И ни разу еще не приезжала…
С Анютой Анастасия Ивановна столкнулась в полутемном коридоре, как только приоткрыла дверь.
В одной юбке, накинутой на рубашку, Анюта умывалась над раковиной, приделанной к раскрытой двери в комнату, где рядом с большим канцелярским столом примостились две раскладушки. Одна была еще не застелена. За шумом текущей из крана воды, Анюта ничего не слышала и обернулась только на тихий отклик:
– Анюта!
Так с мокрыми руками, Анюта бросилась к матери, обняла ее, прижалась влажной щекой к ее запыленному лицу.
– Мама! Вы как здесь? Кто вас привез?
– А я пришла, не приехала.
– Пешком?!
– Вот, затревожилась. Не писала ты, дочка, думала – что случилось, больна ты, а ты, оказывается… ты мужа бросила…
Анюта молчала и ненужно-тщательно стала утираться лохматым полотенцем.
Анастасия Ивановна тоже молчала, ждала, что скажет дочь. Не дождалась, спросила сухо:
– Другой что ли полюбился? Так?
Анюта заправила за уши влажные волосы и негромко спросила:
– Вы у него были? Это он вам сказал, да?
– Он.
– Солгал он, мама. Никого у меня нет.
– Так что же свой-то дом бросила?
Дочь не ответила.
– В комнату зайдемте. Я оденусь. Мне скоро на работу. Она быстро скинула юбку, натянула платье, причесалась и только после этого сказала уже почти спокойно:
– Не мой это дом. Его. И все в этом доме – не мое.
– Так ведь жена ты ему…
Но дочь не дала себя перебить. Только чуть скорее продолжала:
– Не нужно мне ничего – ни дома, ни телевизора, ни мотоцикла, ни подарков его – ничего! Понимаете? Ничего!
– Поссорились вы? Так помиритесь! Чего в семейной-то жизни не бывает…
– Нет, не ссорились мы.
– Так и верно – другого полюбила?
– Нет! Нет! – крикнула Анюта. – Я же сказала вам – солгал он. Нет!
– Что же?
– Ничего! Не буду я с ним жить! Не буду! Не мучайте вы меня, мама, не расспрашивайте! Только я окончательно решила, – не хочу его больше видеть!
– Может, он тебя чем обидел? Может – это он другую завел?
– Нет, да нет же! И молчите вы, больше не говорите ничего!
– Да как же не говорить? Жизнь ты свою поломала, а я – молчи?!
– Я не сейчас, я ее в тот час поломала, когда, дура, замуж за него пошла! Не поймете вы ничего, мама!
– Как понять, когда я не знаю ничего! Таишься ты от матери, а коришь, что не понимаю…
Дочь вдруг присела на неубранную постель, укрыла лицо в подол платья и горько заплакала.
