Минуту старуха наблюдала за неловкими попытками девушки, но у той ничего не получалось, ни одной капли не могла она выдавить из тугого вымени.
Старуха легонько столкнула ее со скамеечки, уселась сама и, посмеиваясь, принялась доить.
– Долго учиться надо. Не успеешь. Иди лучше погуляй. На, попей парного. Завтрак не скоро – когда старик с моря вернется.
– Спасибо. Побегу искупаюсь.
– А ну, беги, беги. Не озябни. Море у нас холодное.
– Ничего. Я люблю.
Торопливо натянула купальник и босиком прошла к морю по обжигающему холодом песку. С наслаждением вбежала в воду, вовсе не показавшуюся ей такой уж холодной. Немного поплавала. А когда возвращалась, хозяин как раз сталкивал на воду баркас.
– Вам помочь?
Старик добродушно рассмеялся:
– А помоги, помоги.
Она протащила лодку до высокой воды, подождала, пока в нее залез хозяин, потом ловко перевалилась через борт.
– Можно, я на весла?
Старик насмешливо приподнял рыжие брови.
– Не надорвешься? Баркас тяжелый.
– Ничего.
Старый рыбак с удивлением смотрел, как ловко она разобрала весла, протабанила одним веслом, повернула неуклюжий баркас и легко, будто едва касаясь веслами воды, стремительно повела лодку в открытое море.
– Куда? – крикнула она.
– Греби, греби, пока силы. Я правлю.
– Не надо. Я сама. Скажите только куда.
– Вон вешки впереди. Дойдешь?
– Дойду.
– Не устала?
– Нет.
– А ты ничего. Маленькая, а сильная. Она только счастливо засмеялась в ответ. Подплыли к вешкам. Море, довольно бурное у берега, здесь было почти спокойно.
– Подгребай левым! – приказал старик, будто уже привык к помощнице.
– Он начал вытягивать сеть и вдруг яростно заругался по-эстонски.
– Что такое? – обернулась она.
– Чуть не порвал. Опять зацепилась. Второй раз эта же сеть! Черт ее!
– А как в первый раз ее вытянули?
– Не я, сосед. Стар я нырять – дыханья мало. Теперь оба соседа на сенокосе, раньше конца месяца и не жди!.. Резать? Новая! Жалко!
– И снова принялся со смаком ругаться по-эстонски.
– Как это зацепилась? За что она в море могла зацепиться?
Кто знает? Не видно. Может, старый якорь, может, острый валун или топляк.
– Знаете что? – подумав, сказала девушка. – Я попробую.
– Да ты что? – крикнул старик. – Умом решилась? Здесь глубина! Не смей!
Но она уже стояла на борту и вдруг, вся собравшись и комок, бросилась головой вниз, в воду.
Старому рыбаку показалось, что она взлетела, так легок и точен был ее бросок. Со страхом вглядывался он в глубину; еще секунду-другую видел он ее сжавшееся тело, потом оно распрямилось, словно у рыбы, и исчезло в зеленоватой темноте. Улетали секунды; старику они казались долгими минутами. Он был растерян, зол, взволнован. Ничего, ровно ничего не мог он разглядеть в плотной толще воды. И вздрогнул, когда за его спиной раздался веселый, чуть задыхающийся голос:
– И верно, ржавый якорь. В порядке. Можете выбирать.
Она взобралась в лодку, отжала сразу потемневшие волосы, разбросала их по спине и плечам, взялась за весла. Только тогда старик пришел в себя.
– Тебя, черт возьми! – сердито закричал он. – Я дуемая, ты потонула!
– Скажете тоже! Я волжанка. Только училась в Москве, а так – я с Волги.
Старик не очень разобрался в ее объяснениях. Но спокойствие и уверенность в ее голосе тут же снова превратили его в капитана.
– Суши правое. Левым, левым табань. Старайся баркас держать. Так… так… перевались больше влево. Да вот еще, возьми.
Он достал из подкормового ящика огромные резиновые сапоги, бросил ей.
– Надевай!
– Зачем?
– Зачем, зачем… Надевай, не разговаривай!
Она покорно всунула мокрые ноги в бахилы, едва не утонув в них целиком. И в ту же минуту почувствовала, как лодка накренилась, потом выровнялась, и на дно ее, прямо к ногам, хлынула тяжелая, сверкающая масса.
– Господи! – вскрикнула она.
– Чего трусишь?
– Они… они шевелятся, – испуганно ответила она.
– А конечно. Живые. Ну-ка, подвинься. Я на второе. Тяжело, улов. И дома скорее – я голодный.
Как только нос лодки скрипнул о песок, она выскочила, скинула сапоги и опрометью бросилась к дому. Ее мутило, казалось, если она хоть еще секунду пробудет рядом с блестящими, извивающимися рыбами, она тут же потеряет сознание от отвращения.
Старик вошел в кухню, когда она уже переоделась и расчесывала мокрые волосы. Она услышала, как за стеной хозяин что-то, смеясь, рассказывал жене, а та заливалась легким, старушечьим смехом.
«Это они надо мной. Ну и что? Да, я их боюсь – они скользкие, щекочут, брр…»
– Иди, девочка! – позвала хозяйка. – Завтрак готов.
Когда уселись за добела выскобленный стол, старуха провела рукой по ее распущенным, влажным волосам.
– А ты не мальчишка? – подмигнула она. – Ну, ну, я так. Шучу. Ешь, давай! Наработалась…
В коротеньком, не доходившем до колен сарафане, не подвязывая волос, босиком она отправилась обследовать остров.
Он оказался вовсе не таким уж маленьким: за добротными домами, что фасадами выходили не к морю, как она думала поначалу, а к негустому сосновому лесу, стояло еще несколько крепких построек – хлева, амбары, небольшая коптильня, над которой вился вкусный дымок, высокий сарай с тянущимися ко всем строениям проводами.
