В этот вечер она долго не могла уснуть. Не потому, что ей было особенно грустно, нет, просто хотелось разобраться в себе, понять, так ли уж сильно хочется ей, чтобы он приехал, мечтает ли она о встрече? Что мешает ей радоваться телеграмме и привычным красивым словам? Она не могла на это ответить, но что-то мешало… Наутро она снова забыла обо всем, разморенная ветром, купанием, бездумьем.
Прошло еще несколько легких дней.
Но однажды в бессонный вечерний час у нее мелькнула пугавшая ее оскорбительная мысль: а что, если то, что он так долго не едет, тоже продумано заранее?! Не едет, чтобы заставить ее непрестанно думать о нем, скучать, тосковать?! Она заплакала от обиды и еще от того, что все-таки его ждала…
Ждала, но все больше привыкала к соленому ветру, к беспрестанному шуму моря, все крепче привязывалась к старикам, к утреннему кормлению чаек, к неназойливому солнцу просторных дней.
…В то утро она проснулась очень рано, даже раньше своих хозяев; вскочив с постели и пробежав сквозь белесое облако, поднимавшееся от песка, она с разбега бросилась в туманное, тихое, еще ночное море. И тотчас охватило ее такое счастливое чувство освобождения, что она, словно птица, закричала навстречу встающему солнцу в прохладной воде.
С этой минуты она перестала ждать. И радовалась тому, что Георгий Николаевич не едет. Как нелепо выглядел бы он рядом со старым рыбаком и его женой! А она? Каким бы прозвищем окрестил он ее сейчас, пропахшую рыбой, мазутом, морем, с выцветшими почти добела волосами и потрескавшимися от песка пятками?
Нет, ни одного дня, ни одной секунды этого прекрасного прохладного июля, этого короткого своего отпуска не отдаст она воспоминаниям о Георгии Николаевиче, ожиданию чего-то тревожного, неизвестного, что сейчас казалось ей стыдным…
А вечером, за ужином, хозяйка протянула ей еще одну телеграмму. Как и первая, эта тоже была без подписи: «Выезжаю сегодня машиной. Жди».
Несколько секунд она соображала, сколько времени может занять такая поездка, и, наконец, решила: «Успею».
– Плохое что? – сочувственно спросила хозяйка.
– Нет… Но завтра я уезжаю.
– Что скоро так? У тебя ведь еще несколько дней…
– Надо, – коротко ответила она.
Ранним утром, торопясь на первый паром, она сложила рюкзак и вышла с ним на кухню, попрощаться и расплатиться с хозяевами.
Старик сердито оттолкнул ее руку с деньгами.
– Ты что? Обидеть хочешь? Мне помогала, жене помогала, движок наладила. Это я тебе должен, не ты мне!
Она не стала настаивать, поняла, что они действительно могут обидеться.
– Спасибо вам за все! – сказала она, обнимая хозяйку.
– Еще приедешь? – спросила та.
– Приезжай хоть зимой, хоть летом, – улыбнулся хозяин. – Мы тебя полюбили.
Она прижалась лицом к колючей, небритой щеке старика.
– Обязательно приеду!
И выбежала. Но вдруг остановилась на пороге, будто споткнулась обо что-то: услышала, как хлопнула дверца машины, и тотчас увидела быстро идущего к ней по дорожке Георгия Николаевича.
– Колибри! – крикнул он радостно. – Наконец-то мы опять вместе!
Она не двинулась к нему навстречу, не переступила порога, осталась стоять неподвижно, держа в опущенной руке легкий свой рюкзак.
Он сделал еще шаг к ней, сказал тише, менее уверенно:
– Колибри!
– Меня зовут Таня, – негромко откликнулась она.
– Ты на меня сердишься? Но клянусь, я не мог вырваться раньше. Перевозил своих на дачу, получал машину… Я ведь хотел… Пойдем, посмотришь, какая красавица!
– Она молчала.
Старики не показывались. Было очень тихо. Только пошумливало море да коротко гуднул отошедший паром.
– Ты сердишься, Колибри? Сердишься, что так долго меня ждала? Но, честное слово…
– Я давно уже вас не жду, – перебила она.
– Но, пойми… – и осекся под ее пристальным взглядом.
– Это хорошо, что вы на машине, – сказала она, слегка усмехнувшись. – Вам не трудно подбросить меня в Пярну на аэродром? Тогда я смогу еще попасть на двухчасовой до Москвы.
– Но почему? Ведь у тебя еще несколько дней…
– Да. Но я все равно хочу быть сегодня в Москве.
– Я думал… я надеялся… эти несколько дней с тобой… вдвоем…
Она переступила, наконец, порог и, молча обойдя его на узкой дорожке, направилась через лес к причалу. Не попрощалась, даже не кивнула ему и вскоре скрылась за деревьями.
А он все стоял, глядя ей вслед, и по липу его было видно – игра его кончилась поражением.
Наконец он опомнился и бросился к машине…
Всю дорогу до Пярну они молчали. Он искоса поглядывал на ее спокойный профиль, на легко брошенные на рюкзак загорелые руки, и ему казалось, что эту сидящую рядом с ним девушку он никогда до этого не видел. И странно – он, всегда такой самоуверенный, немного даже робел перед нею.
Машина остановилась у аэровокзала.
Она вышла и, прежде чем захлопнуть дверцу, сказала благовоспитанно и серьезно:
– Вы были очень любезны. Георгий Николаевич, Я искренне вам благодарна. Всего хорошего.
И вошла в здание.
С минуту он просидел, не двигаясь, положив на руль обе руки в коротких шоферских перчатках с дырочками на костяшках пальцев. Потом тряхнул головой и резко взял с места…
