318 9. Аннибаль граф де Коконнат (1535-1574) – дворянин из Пьемонта на службе у Франсуа Алансонского, возлюбленный герцогини Неверской, подруги королевы Наваррской. Коконнат и Ла Моль (см. выше) без конца интриговали в пользу своего патрона, и после очередного заговора в начале апреля, аналогичного по замыслам событиям февраля 1574 года (см. выше), были признаны виновными, подверглись пытке и были казнены на Гревской площади в Париже 30 апреля. См.: Jouanna Arlette. Le temps des guerres de religion en France (1559-1598) // Jouanna Arlette, Boucher Jacqueline, et als. Histoire et dictionnaire des Guerres de religion. Paris, 1998. P. 237-238.
319 10. Документ, о котором говорит Маргарита, сохранился и известен как одно из блестящих политических сочинений королевы – «Mémoire justificatif pour Henri de Bourbon», «Оправдательная записка Генриха де Бурбона». (Многократно публиковался, см.: Marguerite de Valois. Mémoires et autres écrits. 1574-1614 / Éd. Éliane Viennot. Paris, 1999. P. 213-250). Екатерина Медичи и члены Парижского парламента – главной судебной инстанции Франции – согласились с письменными доводами короля Наваррского (Маргариты), и разбирательство на этом было завершено.
дам, поэтому, переодетый в одну из моих фрейлин, кто-то из них двоих мог бежать таким путем. Дело в том, что они не могли это сделать вместе, поскольку охрана была повсюду, но достаточно было одному обрести свободу, чтобы гарантировать жизнь другому. Они, однако, никак не могли договориться, кто же из них должен занять место в карете, не желая более оставаться [в Венсенне], в результате чего мой замысел расстроился. Между тем, Господь избавил всех от опасности, но самым печальным для меня образом, ибо призвал к себе короля Карла – единственную надежду и поддержку в моей жизни, брата, который дарил мне только добро и который всегда защищал меня от преследований моего другого брата – герцога Анжуйского, как это было в Анжере, и оберегал, и давал совет. Одним словом, с его кончиной я потеряла все, что могла потерять [320].
После этой катастрофы, обернувшейся несчастьем для Франции и для меня, мы отправились в Лион встречать короля Польши, который по-прежнему находился под влиянием Ле Га, остававшегося источником злых дел [321]. Прислушиваясь к губительным наветам этого человека, которого он оставил во Франции представлять свои интересы, король Польши впал в крайнее негодование по 320 11. Известно, что Маргарита самоотверженно ухаживала за умирающим королем и была с ним до последнего часа, который наступил 30 мая 1574 года. Надо полагать, не без ее участия герцогу Алансонскому и королю Наваррскому было даровано королевское прощение. Говоря о герцоге Анжуйском, мемуаристка забегает вперед, чтобы подготовить читателя к рассказу об их дальнейших сложных взаимоотношениях.
321 12. Получив депешу от королевы-матери, которая сообщала ему о смерти Карла IX и призывала любимого сына как можно быстрее прибыть во Францию, Генрих Анжуйский 19 июня тайно покинул Польшу и, проследовав через владения императора, Венецию и Савойю, 6 сентября прибыл в Лион, где его уже ожидали королевская семья и весь двор. Ле Га (см. выше) в свое время последовал за ним в Польшу, оставаясь одним из самых верных людей короля. См.: Эрланже Филипп. Генрих III. С. 172 и далее.
321 12. Получив депешу от королевы-матери, которая сообщала ему о смерти Карла IX и призывала любимого сына как можно быстрее прибыть во Францию, Генрих Анжуйский 19 июня тайно покинул Польшу и, проследовав через владения императора, Венецию и Савойю, 6 сентября прибыл в Лион, где его уже ожидали королевская семья и весь двор. Ле Га (см. выше) в свое время последовал за ним в Польшу, оставаясь одним из самых верных людей короля. См.: Эрланже Филипп. Генрих III. С. 172 и далее.
поводу моего брата герцога Алансонского, считая подозрительным и нетерпимым его союз с королем моим мужем и полагая, что именно я явилась главным связующим звеном, поддерживающим их дружбу [322]. Он решил, что самый лучший способ их разлучить – поссорить нас всех посредством мадам де Сов, которую в то время [58] оба они обхаживали: с одной стороны, направив ее усилия на ухудшение моих отношений с мужем, а с другой – на поддержание большой ревности друг к другу у обоих принцев [323]. Этот отвратительный замысел, источник и причина стольких бед, трудностей и горя, от которых потом пострадал и мой брат, и я сама, был претворен в жизнь с изрядной злобой, хитростью и умением, – так, как и было задумано [324].
