Когда мир был подписан [391], стороны обменялись взаимными уверениями, а королева моя мать делала приготовления к отъезду, я получила письма от короля моего мужа, в которых он выражал [89] большое желание видеть меня, умоляя, как только будет заключен мир, чтобы я испросила разрешение отправиться к нему. Я бросилась к королеве моей матери. Она не дала мне своего согласия и всеми возможными способами попыталась отвлечь от этой идеи, говоря, что после Варфоломеевской ночи я не приняла ее предложение расторгнуть наш брак, и тогда она похвалила меня за это, потому что мой муж принял католичество. Теперь же он отрекся от нашей веры и снова стал гугенотом, поэтому она не может мне позволить к нему уехать [392]. Но видя, что я продолжаю настаивать на ее позволении, она сказала со слезами на глазах, что если я не вернусь с ней [в Париж], то погублю ее, потому что король будет убежден, что она сама организовала мой отъезд, в то время как обещала ему, что привезет меня назад и сделает так, чтобы я оставалась [при дворе] до тех пор, пока не вернется мой 391 13. После ряда колебаний 5 мая 1576 года король издал очередной эдикт в Болье-ле-Лош, завершающий гражданскую войну, а спустя два дня Екатерина Медичи подписала мирный договор с младшим сыном и гугенотами в Этиньи, возле Санса. Очень скоро этот договор получил название «Мира Месье».
392 14. Флорентийский посол в своей депеше от 20 мая 1576 года подтверждает слова Маргариты: «Король Наваррский прислал сюда господина де Фервака, чтобы просить короля отправить к нему его жену» // Négotiations de la France avec Toscane, 1311-1610 / Éd. A. Desjardins, vol. IV. P. 68. При дворе ходили слухи, что король Наваррский уже в феврале 1576 года отрекся от католической веры, однако официально он объявил об этом только 13 июня, дождавшись возвращения из Парижа своей сестры Екатерины де Бурбон. См.: Бабелон Жан-Пьер. Генрих IV. С. 159.
брат. Когда это произойдет, она сразу же позволит мне уехать.
По возвращении в Париж [393] мы отправились к королю, который принял нас, довольный установленным миром, но вместе с тем нисколько не согласный с теми его условиями, которые давали преимущества гугенотам. Он решил, как только мой брат окажется при дворе, найти повод возобновить военные действия против названных гугенотов с тем, чтобы не позволить им воспользоваться миром, заключенным скрепя сердце под воздействием силы и единственно ради возвращения моего брата. Герцог Алансонский оставался на месте месяц или два, отдавая приказы об отзыве рейтаров и роспуске своей армии. После чего он прибыл ко двору вместе со всеми католическими дворянами своей свиты. Король встретил его с почестями, демонстрируя большое благорасположение и устроив праздничный обед, на котором присутствовал Бюсси. К этому [90] времени Ле Га был уже мертв [394], убитый по Божьему приговору, когда он принимал паровую ванну – словно тело его было наполнено всякими гадостями, которые способствовали язвам, от которых он страдал с давних пор, а его душа принадлежала демонам, которым он служил своей магией и всеми проявлениями злости. Это орудие ненависти и раздора ушло из жизни, и короля отныне занимала только идея сокрушить гугенотов. Желая столкнуть с ними моего бра393 15. Судя по переписке королевы-матери, они с Маргаритой вернулись в Париж между 18 и 22 мая 1576 года.
394 16. Ле Га погиб от рук барона де Витто 31 октября 1575 года. Одно из характерных свидетельств Летуаля на этот счет: «Правосудие Господне [свершилось] над Ле Га. Этот капитан пролил много невинной крови в Варфоломеевскую ночь, и поэтому не нужно удивляться, когда, следуя слову Божьему, пролилась и его собственная кровь. И поскольку убивал он людей в их кроватях (чем хвалился), такую же смерть нашел и сам» // L’Estoile Pierre de. Registre-Journal du règne de Henri III / Éd. M. Lazard et G. Schrenck. T. 1. P. 206. Брантом донес до нас реакцию королевы Наваррской: «В то время, когда ей сообщили об убийстве Ле Га, она была нездорова и произнесла единственно: «Я настолько счастлива, что готова тут же поправиться, чтобы с радостью отпраздновать его смерть» // Brantôme, Pierre de Bourdeille, abbé de. Recueil des Dames, poésies et tombeaux / Éd. E. Vaucheret. Paris, 1991. P. 153.
та, чтобы поссорить стороны, но опасаясь, что это станет причиной моего отъезда к королю моему мужу, король выказывал и мне, и брату всяческие знаки внимания и устраивал пиры, чтобы удержать нас при дворе. В это же самое время от короля моего мужа прибыл господин де Дюpa [395], чтобы сопровождать меня, и я начала твердо настаивать на позволении уехать. Видя, что уже нет оснований мне отказывать, король сказал (показывая, что дружеские чувства, которые он ко мне питает, и знание того, что я являюсь украшением его двора, не могут позволить, чтобы я отбыла так скоро, как того хочу), что желает сопроводить меня до Пуатье, и с этим заверением отправил господина де Дюра назад [396]. [91]
