Палата третьего сословия, депутаты которой были уполномочены одной из важнейших статей их наказа потребовать покончить с вышеуказанной податью, согласилась присоединиться к этим требованиям.
Но поскольку большинство депутатов были чиновниками, а значит, лицами, заинтересованными совсем не в том, что им было приказано, то, чтобы помешать этой резолюции, они включили в нее дополнительную статью, обращенную к духовенству и дворянству, – поддержать их в том, что касается их собственных обращений к Его Величеству: первое – соблаговолить, с учетом бедности народа, отложить посылку комиссии по податям до момента, когда Его Величество выслушает их жалобы по этому поводу, или, уже с этого момента, уменьшить эти подати на четверть; второе – учитывая, что, вследствие отсрочек, о которых они просят, финансы Короля неизбежно значительно уменьшатся, просили отложить уплату пенсионов и вознаграждений, включенных в бюджет.
Палаты духовенства и дворянства, рассудив справедливо, что этот ответ третьего сословия был в действительности отказом под формальным предлогом согласиться с их мнением, принялись было обсуждать вопрос о представлении их обращений Королю без третьей палаты, когда Саварон и пять остальных депутатов третьей палаты явились в палату духовенства, чтобы объяснить им, что отсрочка годового налога обогатит всех чиновников, которых было немало в их палате; что Король мог бы получить большие деньги с годового налога; что, если налог будет отменен, страна снова вернется к смутным временам, когда Король раздавал должности по рекомендациям знати, в результате чего чиновники оставались верными ей, а не Королю; что, для того чтобы искоренить зло, нужно было покончить с продажностью.
Затем они подали специальную жалобу по поводу ордонанса о сорока днях[106], убеждая духовенство поддержать их требование отмены оного.
Этот второй визит заставил палату духовенства утвердиться в своем мнении, и она не сочла достаточными доводы, приведенные в пользу чиновничьей подати.
Согласились со следующими положениями: не все, что полезно для казны Короля, полезно для благосостояния и сохранения государства; обогащает не столько доход, сколько умеренность в расходах, если же должным образом не следить за ними, не хватит и дохода всего мира; прошлый опыт способен прибавить мудрости в будущем, и Его Величеству следовало бы распределять должности по заслугам, а не рекомендациям приближенных.
Что касается предложения покончить с продажностью, тут не было двух мнений. Во-первых, это увеличивало число привилегированных, живущих за счет бедных: поборы были таковы, что народ не в состоянии был платить подати и пополнять тем казну.
Во-вторых, это приводило к увеличению взяток судьям, что разоряло угнетенных и уничтожало само правосудие, при этом у тех, кто подкупает, есть причина думать лишь о делопроизводстве, чтобы выиграть и вернуть толпе частных лиц в розницу то, что они купили оптом.
В-третьих, в результате золото и серебро отнимали у добродетели честь – единственное вознаграждение, которого она требует. В качестве примера привели Карфагенскую республику, где все должности продавались, да и римская монархия не вполне была свободна от этого.
Это не столько довод, сколько свидетельство древности коррупции в государстве, той самой коррупции в Карфагенской республике, которую Аристотель бичует в своей «Политике» и которую самые мудрые и добродетельные римские императоры не желали терпеть. Да и нам нет нужды приводить иного доказательства того, что коррупция противоречит основным законам монархии.
Судьи издавна приносили клятву в том, что не платили за должность, каковой акт святой Людовик называл симонией. Это явление появилось из простой необходимости наполнить деньгами казну Короля, опустошенную войнами, а не потому, что его считали справедливым или полезным для государства.
Людовик XII начал по примеру венецианцев. Франциск I, в еще большей степени страдавший от войны, создал институт случайных государственных доходов; Генрих IV, который познал ее беды больше всех, подтвердил эту подать открыто, приказав освободить судей от принесения старой присяги[107] и усугубив продажность полеттой.
Приводился аргумент, согласно которому должности достаются лишь богачам, которые тем самым становятся менее склонными к коррупции, и нет оснований опасаться, что они не отличаются требуемыми порядочностью и честностью, ведь должности продаются лишь после сбора сведений об их жизни и нравах, и если те ведут себя неподобающим образом, то подлежат отстранению.
У римлян требовалось обладать определенным имущественным цензом, чтобы получить должность, однако это не повод оправдывать продажность, Король, имеющий возможность выбрать, выберет лишь достойных, тех, кто ничего не заплатит за должность. Это вернее любых сведений о жизни и нравах.
Но хотя это предложение вызывало одобрение, все же палата не сочла возможным согласиться с ним, тем более что время торопило подать Королю свои представления о злоупотреблениях в связи с отсрочкой уплаты ежегодного налога.
