У большинства российских самодержцев был стержень их царствования – собственная русская идея. Иван Грозный был одержим задачей централизации власти, захвата и покорения всех окружавших Московское царство земель и племен. Алексей Михайлович, не зря прозванный Тишайшим, пытался утихомирить внутри– и внешнеполитические вызовы: спровоцировал и усмирил раскол Церкви, закрепостил крестьян, присоединил Украину, подавил восстание Разина. Петр I азиатскими методами европеизировал Россию. Екатерина Великая пыталась превратить страну в величественную мировую державу. Павел Первый с достойным сожаления сумасбродством пытался насадить в стране дисциплину и справедливость…Была своя русская идея и у Божиею милостию императора Всероссийского Николая I (1796—1855). Есть апокрифическая цитата – слова, которые он будто бы написал однажды на полях учебника по географии: «Россия не есть держава земледельческая, промышленная или торговая, Россия есть держава военная и назначение ее – быть грозой остальному миру». Все правление Николая I стало воплощением этих слов. Он добивался – и добился этого. И как всякий, поставивший все на одну карту, – в конце концов проиграл. Ибо человек одной идеи становится человеком одной цели – и в конечном счете обрекает себя на одиночество.Есть непреходящие уроки истории. После Крымской войны начались реформы, приведшие к отмене крепостного права. Стала ли Россия после Николая I слабее? Нет. Это доказали и окончательное покорение Кавказа, и присоединение Средней Азии, и победы Скобелева на Балканах. И кто знает, возможно, Николай не разочаровался бы в такой России: сильной не только в военном отношении, но и в земледельческом, и в промышленном, и в торговом.Император Всероссийский Николай I – одна из ключевых фигур отечественной истории, царь, сделавший для величия и могущества Российской империи не меньше, чем его великие предшественники – Петр I и Екатерина II. Он стал воплощением правителя нового типа и нового – во всех смыслах железного – XIX века. Перед современным читателем развернется весь драматический, но удивительно последовательный державный путь этого незаурядного властителя: от еще не вполне уверенного в себе, но уже вынужденного принимать судьбоносные решения молодого человека, волею случая получившего бразды монаршьего правления, – до зрелого государственного деятеля, уверенной и железной рукой держащего бразды правления огромной страной.Электронная публикация включает полный текст бумажной книги и избранную часть иллюстративного документального материала. А для истинных ценителей подарочных изданий мы предлагаем классическую книгу. Как и все издания серии «Великие правители» книга снабжена подробными историческими и биографическими комментариями. В книге великолепный подбор иллюстративного материала: текст сопровождают более 250 редких иллюстраций из отечественных и иностранных источников, с многими из которых современный читатель познакомится впервые. Элегантное оформление, прекрасная печать, лучшая офсетная бумага делают эту серию прекрасным подарком и украшением библиотеки самого взыскательного читателя.
России нет надобности искать союзников, потому что ей нечего бояться; границами своими она довольна, и ей нечего желать в этом отношении, и потому она ни в ком не должна вызывать беспокойства.
За всю трехсотлетнюю историю династии Романовых мы не много назовем царей (впоследствии – императоров), манкировавших своими «служебными обязанностями». Конечно, были на троне и относительно слабые правители, – но как правило это объясняется либо их болезненностью, либо молодостью, либо краткостью правления. Сильных же государей, оставивших по себе наследство, еще и сегодня требующее серьезного изучения и глубоких оценок, всякий назовет без труда.
Это и создавший систему приказов (министерств) и присоединивший Украину и половину Сибири Алексей Михайлович Тишайший, и его сын – Петр Великий, чьи реформы положили начало революционной вестернизации России, и его преемница – Екатерина Великая, переписывавшаяся с Вольтером и окончательно закрепостившая крестьян, и отменивший рабство истинный европеец Александр Освободитель.
Одной из крупных, в каком-то смысле ключевых для истории России фигур является автор и главный герой этой книги Николай Павлович Романов, Николай Первый, – правитель нового типа, человек XIX железного (во всех смыслах этого слова) века.
Романтический консерватор, крупнейший русский поэт Евгений Баратынский написал об этом столетии, точнее – именно об эпохе Николая Первого:
Да, это было время утилитаризма, рационализма, «полезности». Всякий понимал их по-своему. Корыстолюбец спешил нажиться, но и идеалист не оставался в стороне: то, что при Александре I начиналось Сперанским как «проект реформ», при Николае воплотилось им же в завершении кодификации российского законодательства.
То, о чем накануне и в начале Наполеоновских войн лишь смутно грезилось, после восстания декабристов начало приобретать зримые черты. Портрет эпохи нравился не всем (не зря мы процитировали Баратынского), но не потому ли, что на нем осталось меньше грима? «Бесстыдство» здесь – всего лишь уничижительный синоним откровенности, то есть честности.
Прежние идеи и идеалы были подобны дамам XVIII столетия: все в одинаковых париках, одинаково напудрены, с одинаковыми мушками на щеках – с непривычки и не различить. Они имели слишком отвлеченный характер, «слишком далеки были они от народа».
И хотя сказано это именно о декабристах, но в этих словах – при всей их правоте – нет одного очень важного обертона: выступление 14 декабря 1825 года как раз и было реакцией на оторванность от живой жизни, от ее насущных потребностей, от вызовов времени. Декабристы, возможно, захотели перепрыгнуть ту пропасть, через которую новый царь начал наводить мосты.
Мы не станем здесь, дабы не утомлять читателя, анализировать тридцатилетнее правление Николая – надеемся, рассказ «от первого лица», дополненный голосами свидетелей и участников тех важнейших для истории России событий, скажет сам за себя.
На страницах этой книги мы увидим императора Николая Первого в разных ипостасях: даже как автор он многогранен. Короткие, скупые, исполненные внутреннего драматизма дневниковые записи чередуются с доверительной перепиской с ближайшими родственниками.
Их сменяют воспоминания – тоже очень разные. Рассказ о раннем детстве рисует нам интимные картины счастливого, поистине царского (но не вовсе безоблачного) детства – с его трогательными подробностями; дорогие сердцу рассказчика, они не могут оставить равнодушным и читателя.
Повествование о трагических событиях междуцарствия и 14 декабря разворачивает перед нами панораму внутренних борений будущего венценосца в его ретроспективной оценке. Административные и военные распоряжения, речи перед общественностью, государственные манифесты демонстрируют действие механизма управления империей – во всей его сложности и разносторонности.
Наконец, письма к императору и воспоминания о нем людей, которые имели возможность наблюдать его в трудах и досугах, завершают эту картину. По сути дела, перед нами двойной портрет: императора на фоне его царствования – и самой империи, непрерывно меняющейся, как по воле правителя, так порой и помимо этой воли.
