Маршал не нашел, что ответить, и лишь воскликнул: «Я пленник?» Люди барона трижды выстрелили в маршала из пистолетов, он упал замертво. Один из нападавших хотел вложить ему в руку шпагу, однако другие крикнули, что такова воля Короля и в том нет нужды. В то же самое время Король выглянул из окна, и весь Лувр разразился криком: «Да здравствует Король!»
Г-н де Витри поднялся в покои Его Величества и сказал ему, что маршал не хотел сдаться живым и его пришлось убить. Тело было перенесено в зал для привратников, потом в зал для игры в мяч, а в девять часов вечера маршал был погребен в соборе Сен-Жермен-л’Оксерруа.
В течение всей жизни маршал питал к де Витри некое отвращение, и, когда барона назначили, вместо его отца, капитаном гвардейцев, маршал произнес: «Per Dio (Богом клянусь
Витри, в свою очередь, никогда не приветствовал маршала, чем похвалялся; подобно тому как волки чуют борзых, которых нужно опасаться больше всего, маршал боялся де Витри и частенько поговаривал, что тот способен на решительный поступок.
Одновременно из Лувра были удалены гвардейцы стражи Королевы-матери, поскольку сочли, что стража Короля не менее надежна. Королеве дали в качестве охраны гвардейцев Короля и заделали несколько дверей, ведущих в ее покои, дабы помешать проникновению злодеев в комнату Ее Величества.
Между тем по городу разнесся слух, будто Король ранен в Лувре и ранил его маршал д’Анкр. Стали закрываться лавки, народ начал стекаться к Лувру; к народу был выслан Лианкур, заверивший, что Король в безопасности и что маршал д’Анкр умер.
Полковник д’Орнано отправился известить парламент, а чтобы ложные слухи не возмутили провинции, Король письменно сообщил туда о случившемся, добавив, что его власть была узурпирована, так что он потерял даже возможность видеться с кем-то наедине и обсуждать дела королевства, это вынудило его пойти на задержание маршала д’Анкра, который оказал сопротивление и был убит, что отныне вся полнота власти в его руках и со всеми просьбами и жалобами следует обращаться к нему, а не к Королеве-матери.
Когда случилось все вышеизложенное, я находился у одного из ректоров Сорбонны, эту новость принес его собрат, вернувшийся из Лувра; я был немало удивлен, ибо и вообразить не мог, что приближенные Его Величества способны на подобное.
Я тут же распрощался с доктором, известным как благодаря своей учености, так и своей добродетели, который, как и подобало человеку, обладающему огромными познаниями, не преминул заметить мне кое-что по поводу превратностей судьбы и непостоянства человеческого удела.
На Новом мосту я встретился с Ле Трамбле, поведавшим мне о случившемся и известившим, что Король желает видеть меня и что ему поручено передать мне это, если он меня встретит. Как только я приблизился к Лувру, я узнал, что господа Манго и Барбен находились у г-на де Брессьё, первого конюшего Королевы; я поднялся к ним, и они поведали мне то, что я уже знал от Ле Трамбле.
Мы обменялись мнениями, стоит ли идти в Лувр всем вместе, и решили, что лучше отправиться туда по очереди, а мне первому пройти к Королю. По дороге в Лувр я встречал людей, еще два часа назад ласково смотревших на меня, а теперь не замечавших вовсе.
Когда я вошел в галерею Лувра, Король, стоя на возвышении, играл в бильярд и был хорошо виден со всех сторон. Он позвал меня и сказал, что ему известно, что я никогда не был среди советчиков маршала д’Анкра, что я всегда любил своего Короля (так он выразился), и потому он хорошо ко мне относится.
Г-н де Люинь, находившийся рядом с Королем, сказал Королю, что я несколько раз убеждал Королеву дать мне отставку и что я неоднократно ссорился с маршалом по поводу того, что касалось Его Величества. Король заверил меня в своем дружеском расположении. Я ответил ему то, что он ожидал от меня услышать при подобных обстоятельствах, а именно: что он не ошибся на мой счет и что я скорее умру, чем оставлю без внимания его просьбы.
Я добавил, что замечал неосторожность маршала д’Анкра и опрометчивость его поступков, однако никогда не мог себе представить, что он замышляет что-то дурное против Его Величества; что я благодарю Бога за то, что маршал недостаточно доверял мне, чтобы поделится подобными соображениями, если б они и были; что я действительно несколько раз обращался к Королеве, прося дать мне отставку, однако причиной тому было отнюдь не ее плохое отношение ко мне; напротив, я всегда пользовался расположением со стороны Ее Величества, несмотря на подозрительность маршала и дурное впечатление, которое могло у нее создаться относительно меня под его влиянием.
Я добавил, что Манго и Барбен тоже хотели уйти в отставку, что я сам просил об этом у Королевы за одного и за другого. После чего я подошел к г-ну де Люиню и поблагодарил его за его добрые отзывы обо мне при Короле, уверив его в своем почтении и готовности служить.
