До этой минуты королева молчала, но, выслушав последние обвинения, она встала и удовольствовалась ответом, сопровожденным одной из тех презрительных улыбок, столь привычных для прекрасной испанки:
– Я мало бы выиграла от перемены.
Этот ответ окончательно погубил ее в глазах короля, который до последней минуты своей жизни был уверен, что Шале, королева и брат были в заговоре с целью его умертвить.
Недостойный поступок Лувиньи недолго оставался безнаказанным – год спустя он был убит на дуэли.
Что касается Рошфора, то он имел дерзость возвратиться в Брюссель и даже после казни Шале оставался в своем монастыре, и никто не знал об его участии в судьбе бедняги. Но однажды, поворачивая за угол одной из улиц, он встретил конюшего графа де Шале и в испуге едва успел опустить капюшон на лицо, и потом, боясь быть узнанным, оставил город.
И в самом деле вовремя, так как тотчас двери монастыря были заперты, начались розыски, но оказалось поздно – Рошфор, обратясь снова в кавалера, уже скакал по дороге к Парижу и возвратился к кардиналу, гордясь успехом своего дела, которое, по его убеждению, он так благородно исполнил. Вот что значит совесть!
Благодаря любви Бэкингема, равнодушие короля к Анне Австрийской превратилось в холодность, после дела Шале эта холодность превратилась в антипатию, и далее мы увидим, как антипатия превращается в ненависть.
После рассказанных событий кардинал сделался высшим повелителем. Королевская власть затмилась в день смерти Анри IV и снова явилась в полном блеске только в день совершеннолетия Луи XIV.
Полустолетие, протекшее между двумя этими событиями, было временем царствования любимцев, если только можно назвать любимцами этих двух тиранов своих властелинов.
Королева, иногда посредством Лапорта, иногда стараниями м-м де Шеврез, удалившейся или, лучше сказать, удаленной в Лотарингию, продолжала сношения с герцогом Бэкингемом, который все еще находился под воздействием своей рыцарственной любви и не терял надежды, будучи уже почти любимым, сделаться счастливым любовником.
Вследствие этого он беспрестанно упрашивал короля Карла I о позволении возвратиться в Париж посланником, в чем король Луи XIII или, вернее, кардинал отказывал с таким же упорством, с каким его просили.
Тогда, не имея возможности приехать представителем дружелюбного государства, Бэкингем решил явиться неприятелем. Ла-Рошель стала если не причиной, то, по крайней мере предлогом для войны.
Бэкингем, располагавший силами Англии, надеялся вооружить против Франции еще Испанию, Германскую империю и Лотарингию. Конечно, Франция, какой бы она стараниями Анри IV и Ришельё ни была могущественной, не могла бы устоять против этого грозного союза, она принуждена была бы уступить. Тогда Бэкингем явился бы посредником, и одним из условий мира было бы возвращение герцога Бэкингема в Париж посланником.
Европа готовилась к войне, Франция – быть преданной мечу и огню, а причиной всему были любовь Бэкингема и ревность кардинала, поскольку о ревности короля никто и не думал. Луи XIII слишком не любил королеву, особенно после дела Шале, чтобы серьезно ее ревновать.
Очевидно, что всей этой поэме недоставало только Гомера, чтобы сделать из Бэкингема Париса, из Анны Австрийской – Елену, а из осады Ла-Рошели – осаду Трои. Ла-Рошель была одним из городов, данных гугенотам Анри IV во время обнародования Нантского эдикта, что дало повод Бассомпьеру, который сам был гугенотом, а между тем осаждал город, сказать: «Вы увидите, что мы будем так глупы, что возьмем Ла-Рошель!»
Этот город всегда был для кардинала предметом тревог – он был главным гнездом непокорных, средоточием раздора и мятежей. Давно ли советовали Гастону укрыться в нем?
Принц Анри де Конде был сослан в Венсен и уже никогда не мог оправиться от этого удара. Правда, Франция выиграла при этом – в продолжение трехлетнего своего заточения принц сошелся со своей женой и имел от нее двух детей: Анну Женевьеву Бурбонскую, известную позднее под именем герцогини де Лонгвиль, и Луи Бурбонского, ставшего впоследствии великим Конде.
Герцог Вандомский и великий приор были арестованы и заточены в замке Амбуаз. Ришельё одно время хотел судить их и казнить, но один сослался на права пэра Франции, а другой – на права Мальтийского ордена, рыцарем которого он был. Тем и кончилось дело, но, чтобы лучше следить за побочными сыновьями Анри IV, кардинал велел переместить их в Венсенский замок.
