Один такой сиделец умудрился за год службы отсидеть сто шестьдесят пять дней. Он был небольшого роста, кривоногий, с азиатскими узкими глазами. Не примечательный собой, однако, по-видимому обладал сильным духом отрицания, ибо никогда не бегал на тюремном дворе.
Была поздняя мурманская осень. Ночью было 5-10 градусов мороза. Спасала от серьезных простуд молодость. Ну а если кто заболевал, отправлялся прямым ходом в санчасть или госпиталь.
Полкочем
Полкочем был небольшого роста упитанный полковник-сапог, обладавший к тому же громогласным рыком, что производило неповторимый эффект на плацу.
А командиром роты был назначен старший лейтенант Успелов. Роста за метр восемьдесят, упитанный мужчина, с румянцем во всю щеку. Отличался увесистым задом, поэтому при ходьбе наклонялся вперед. Но при этом имел звание мастера спорта по боксу.
С ним было одно удовольствие ходить в патрулирование по Мурманску. Однажды в Мурманской комендатуре никак не мог успокоиться здоровенный пьяный детина в солдатской форме. Пригласили старшего лейтенанта. Тот аккуратно открыл дверь в клетку и нанес короткий незаметный удар в грудину бунтаря. Добрый молодец тихо хрюкнул, сложился пополам и мягко осел на нары. Больше ночью никто не шумел.
Домой
Грозились Бодю отправить золотым эшелоном, то есть под Новый год. Но отправили одним из первых, чтобы не портил статистику отчетности.
В Питере его ждала работа в военизированной охране и учеба в универе. Обыкновенный пассажирский вагон с пьяными дембелями, с катающимися по полу бутылками из-под дешевого портвейна. Сквозь дремоту доносится рассказ соратника Богдана по учебке Сергея Борисовича Панфилова, известного в музыкальных кругах Питера, как «большая сволочь».
–Пошли мы с другом в самоволку. Тем более все рядом. Мурманск –компактный город. Друг говорит познакомился с красивой девчонкой. Та приглашает в гости, обещала пригласить подругу. Поднимаемся на седьмой этаж , открывает молодая деваха в одном переднике.
–Проходите , мальчики, проходите.
Ну мы с собой коньяка принесли. Ставим на столик. Тут опять звонок.
–Ну, наверное, подружка.
Открывает. Заходят шесть или семь рыл, деваха аж посерела. Разливают наш коньяк, выпивают. Мы с другом молчим. Главный у них вынимает выкидняк.
–Неси говорит девице таз с водой. Та принесла. А теперь подмывайся.
–Та: Валик, не надо!
Поплескалась не знаю как. Берет рюмку, зачерпывает воду и к моему другу
–Пей ее – финку к горлу.
Тот не знаю как выпил. Тот опять зачерпывает и ко мне. И финку к горлу. Я давлю на мозжечек, что пить не буду,
–А тот : пей!
А сталь холодная, острая. Я отступаю, а сзади седьмой этаж. И тут я проснулся. В вагоне тишина, а потом хохот. Доехали до Питера весело.
Потом долгие морозные ночи в толстом овчинном тулупе. И два часа сна в пропитанной кислым запахом пота караулке. Как будто никуда не уходила солдатчина– «через день на ремень». А рядом в интуристовской «Октябрьской» гостинице шло разгуляево. Подкатывали на тачках в джинсу одетые фарцовщики, постарше и молодые девицы в колготах. На свежем воздухе, как оказалось, великолепно учится немецкий язык. Цецилия Анатольевна Шрайбер– гроза вечернего отделения. Из-за нее студенты переводились с вечернего кто куда. Например на заочное. Ее основным законом было –никогда не входить в причины незнания. Не смог рассказать наизусть правило грамматики –до свидания. Незачет.
–Я умру, а вы на всю жизнь меня запомните! Это точно!
