Мемуары M. L. C. D. R. полностью

Проводя много времени с маркизом де Фёкьером за карточным столом, Ривароль проиграл то ли три, то ли четыре сотни пистолей, которые и уплатил, а потом отыграл у него сто пятьдесят, но не мог вырвать ни су. Ривароль несколько раз напоминал маркизу о долге, но убедился, что тот готов надавать ему сотню обещаний, вместо того чтобы сдержать одно-единственное. Тогда он отправился к нему в палатку, взял у него лошадей, а когда конюший попытался воспротивиться, избил его палкой. Маркиз де Фёкьер, человек чести, не мог снести такого оскорбления — и, как мне показалось, затаил в сердце обиду, даже помирившись с Риваролем. Поделившись догадкой с другом, я сказал: несомненно, предложение услуг исходит от маркиза де Фёкьера, и если это и вправду он, то наши дела неплохи: у него были весьма влиятельные родственники и знакомые, но главное, я был уверен, что с ним ни за что не стал бы ссориться господин де Лувуа. Однако, чтобы знать наверняка, так ли это, я посоветовал моему другу, прежде чем начнется процесс с господином де Риваролем, добиться приема у министра и предложить ему ради справедливого исхода дела самому принять участие в разбирательстве; поскольку тут затронуты интересы братства лазаристов, мой друг якобы хорошо знает субординацию, которую должен соблюдать, и не станет предпринимать ничего без разрешения генерального викария, а ищет лишь правосудия, — и коль скоро у министра недостанет времени заняться его делом лично, пусть поручит эту миссию кому-нибудь из своих доверенных лиц. Господин де Лувуа, принявший его весьма милостиво, ответил, что не станет мешать судебному разбирательству, и отослал тяжущихся к обычным судьям. Итак, слушания начались, и маркиз де Ривароль, узнавший об этом, находясь в двадцати шести лье от своих краев, первым делом затеял множество козней, чтобы создать сопернику трудности. Человек, обещавший ему помочь, слово свое сдержал, отыскав множество лазеек, каких тот без него бы не нашел; но, видя, что, несмотря на его усердие, процесс никак не продвигается, он стал скучать по родному краю и, чтоб отделаться от маркиза де Ривароля, предложил ему за двести пистолей оставить его в покое. Маркиз согласился, понимая, что палата не на его стороне, и поскольку Король ежегодно открывал новые военные кампании, а Ривароль готовился к участию в одной из них, то очень обрадовался хотя бы тому, что это небольшое покровительство обернулось для него звоном наличных.

Тогда я жил в пригороде Сен-Жермен и проводил время, поутру нанося визиты к друзьям, а после обеда предаваясь игре. Я знал, что это развлечение опасное, но, давно уже утратив интерес к женскому обществу, должен был чем-то себя занимать. Один знакомый повел меня в известный игорный дом, расположенный неподалеку, в маленьком отеле Креки^{402}, — никому не следовало бы посещать такое местечко, особенно же молодым людям, не имеющим довольно мудрости, чтобы превозмогать удары судьбы. Кроме того, это был настоящий притон подонков — удивляюсь, что полиция, обеспечившая такой порядок в Париже, не озаботилась необходимостью прикрыть его. Не менее странно, что герцог де Креки, под чьим именем процветало сие милое заведение, пренебрегал множеством жалоб, но ведь ему нужно же платить жалованье офицерам гвардии, которые получают таким образом вознаграждение, — и он, у кого добра выше головы, да еще и отец единственной дочери, будущей наследницы, оказывается, с позволения сказать, столь низок, что предпочитает быть виновником преступлений против множества юных посетителей своего вертепа, нежели поступиться хотя бы мелочью. Он получает от этого лишь на жалованье двум офицерам, причем охотно воспользовался бы услугами лишь одного из них, если бы не рассудил, что такой слуга не будет ему к чести. Тот прежде был полицейским, сопровождал приговоренных к месту казни да и сам бы мог оказаться на их месте, если бы рассудили по справедливости. Что же до его товарища, то я не могу сказать о нем ничего дурного — разве что упомянуть о его неблагородном происхождении, — я никогда не слышал, чтобы его уличили в плутовстве, и ему, человеку маленькому, было простительно зарабатывать деньги как заблагорассудится его хозяину.