Итак, эти достойные господа, державшие банк в игре и недовольные тем, что получают деньги с игроков только в конце года, стремились заработать быстрее и проще благодаря незаконному промыслу, который сами называли окручиванием. Человек, благодаря которому я накануне побывал в отеле Креки, пришел ко мне в тот момент, когда меня приглашали на обед, и, против моего желания, увлек и меня. Я убедился, что повадки у господина Дюфура такие же, как и у господина де Бражелоня. Дюфур играл с одним новичком, и тот оказался столь наивен, что слушал советы, которые были знаками для его противника. Его обманывали довольно грубо, так что не только я, а и все присутствующие видели это. Я поинтересовался, как зовут беднягу, и, когда мне ответили, что его имя шевалье де Лиссак, пожелал узнать, откуда он родом, ибо некогда знавал одного Лиссака, оказавшего мне услугу. Мне ответили, что он из графства Фуа, а поскольку дворянин, про которого я вспомнил, был из тех же краев, я, пожалев простака, попросил, если только он доверяет мне, немедля прекратить игру. Лиссак не захотел, но Дюфур, поняв, что я заметил шулерство, встревожился и тотчас бросил карты на стол, ибо опасался, как бы я не рассказал об увиденном. Я и в самом деле отвел Лиссака в сторону, представился и открыл ему глаза на обман. Случившееся так разгневало его, что он вышел из себя. Поскольку шулер был окружен охранниками, то и речи не могло быть о том, чтобы потребовать объяснений немедленно — разве что дождаться, пока он выйдет, и поговорить один на один. Но местные завсегдатаи выступили на его защиту, и я, видя, что ничего не смогу поделать, увез Лиссака прочь и сказал, что, если он не совсем глуп, ноги его больше не будет в этом притоне; что же до меня, то и я заслужу добрых плетей, если еще раз там покажусь, — но меня хотя бы не общипали; хотелось бы, чтобы он мог похвастаться тем же самым. Лиссак, пылкий юноша, весь во власти страстей, пренебрег моими наставлениями. Он решил вернуться, но Дюфур, о проделках которого уже стало известно господину де Креки, захотел от всего отпереться и доказать, что оклеветан, — поэтому захлопнул дверь игорного дома перед самым носом обманутого простака. Лиссак смирил свою ярость, так как не хотел иметь дело с господином де Креки, и, хотя чувствовал себя оскорбленным, удалился с достоинством. Тем не менее, даже оскорбленному, ему сильно повезло: он не лишился денег — что вполне могло случиться, — а нашел себе подходящую компанию и покинул Париж, избежав, таким образом, западни, в которую попадает столько честных людей.
