Дорогой читатель, ради твоего же блага я прошу тебя остерегаться мюмл. Они интересуются всем подряд и совершенно не могут понять, что сами они тебе неинтересны.
Итак, против собственной воли я основал колонию вместе с дочерью Мюмлы, Шусселем и Юксаре. Мы собрались в брошенной рубке Фредриксона.
— Вот что я вам скажу, — заявила дочь Мюмлы. — Я спросила у мамы, кто такие колонисты. Она думает, что колонисты — это те, кто ужасно не любит одиночества. Поэтому они селятся вместе, как можно ближе друг к другу. Правда, со временем они начинают ужасно ссориться, но это всё равно веселей, чем когда ты живёшь один и ссориться не с кем! Мама просила меня быть поосторожней.
За её словами последовала недовольная тишина.
— Неужели нам обязательно теперь ссориться? — испуганно спросил Шуссель. — Я очень не люблю ссориться! Простите, но ссоры — это так печально!
— Всё не так! — воскликнул Юксаре. — Колония — это место, где живут тихо и мирно и как можно дальше друг от друга. Иногда там случается что-нибудь необычное, но потом снова наступают мир и тишина… Кто-то, положим, живёт на яблоне. Песни, солнечный свет, безмятежный утренний сон, сами понимаете. Никто не стоит на ушах и не твердит тебе про всякие важные вещи, которые надо сделать и никак нельзя отложить… Дела делаются сами, без всякого твоего участия!
— А они так могут — делаться сами? — уточнил Шуссель.
— Ну конечно, — мечтательно проговорил Юксаре. — Просто не надо ни во что вмешиваться. Апельсины зреют, цветы распускаются, время от времени рождается новый Юксаре, чтобы есть эти апельсины и нюхать цветы. А сверху на всё это светит солнце.
— Нет! Это никакая не колония! — крикнул я. — Колония, по-моему, — это такая компания, которая живёт вольно, не подчиняясь никаким законам! Колонисты делают всякие потрясающие вещи, немножко страшные, такие, на которые никто другой не отважится.
— Какие? — заинтересовалась дочь Мюмлы.
— Увидите, — загадочно ответил я. — В следующую пятницу, в полночь! Обещаю, вы удивитесь!
Шуссель закричал «ура!». Дочь Мюмлы захлопала в ладоши.
Однако страшная правда состояла в том, что я понятия не имел, чем удивлю их в следующую пятницу.
Мы немедленно условились о полной независимости.
Юксаре поселился на яблоне рядом с домом Мюмлы. Дочь Мюмлы заявила, что будет спать каждую ночь на новом месте, чтобы почувствовать свободу, а Шуссель по-прежнему жил в кофейной банке.
Исполненный некоторой меланхолии, я занял ходовую рубку. Её установили на одинокой прибрежной скале, и больше всего она напоминала обломок кораблекрушения, выброшенный на сушу. Я отчетливо помню, как стоял, глядя на старые инструменты Фредриксона. Хемули из гвардии Самодержца их не взяли, потому что инструменты эти были недостаточно хороши для придворного изобретателя.
Я подумал тогда: самое время затеять что-то такое же замечательное, как и его изобретения. Чем же мне удивить моих колонистов? Они ведь ждут, а скоро пятница, и я слишком много говорил о своих талантах…
На секунду мне стало нехорошо, я смотрел на волны, катившиеся мимо, и представлял, как Фредриксон всё строит, строит, придумывает всё новые изобретения и совершенно обо мне забыл.
Я почти уже жалел, что не родился хаттифнатом под неопределёнными и дрейфующими хаттифнатскими звёздами, так чтобы никто ничего от меня не ждал и я мог бы точно так же дрейфовать к недостижимому горизонту, не вступая ни с кем в разговоры и ни о чём не заботясь.
В таком печальном настроении я пребывал до самого рассвета. Потом одиночество наскучило мне, и я побрёл прочь от моря по горам, где подданные Самодержца всё ещё строили где ни попадя свои заборы и поедали припасы из корзинок. Они повсюду жгли маленькие костры, иногда запускали самодельные ракеты или, как всегда, кричали «ура!» своему Королю. Проходя мимо банки Шусселя, я услышал, как он ведёт бесконечный разговор с самим собой. Насколько я мог разобрать, речь шла о форме какой-то пуговицы, которая была круглая, но, если посмотреть с другой стороны, вполне могла считаться овальной. Юксаре спал на яблоне, а дочь Мюмлы наверняка где-то носилась, чтобы доказать маме, какая она самостоятельная.
С глубоким чувством полной бессмысленности всего я пошёл к Парку Сюрпризов, который в это время был совершенно неподвижен. Водопады не работали, лампы не горели, карусель дремала под большим коричневым чехлом. Трон Самодержца тоже был зачехлён, а под троном стояла его туманная сирена. Земля была сплошь усеяна обёртками от карамелек.
Вдруг я услышал стук молотка.
— Фредриксон! — закричал я.
Но он стучал и стучал дальше.
Тогда я завёл туманную сирену. Вскоре из сумерек вынырнули уши Фредриксона, и он сказал:
— Пока смотреть нельзя. Ещё не готово. Ты пришёл слишком рано.
— Да не собирался я смотреть на твоё изобретение, — огорчённо сказал я. — Я поговорить хочу!
— О чём? — спросил он.
Я немного помолчал, потом произнёс:
— Фредриксон, милый, скажи, что всё-таки должен делать вольный искатель приключений?
— Что ему хочется, — ответил Фредриксон. — Ты что-то ещё хотел спросить? Я немного спешу.
