Но колонисты дорого заплатили за своё непростительное легкомыслие. Неделя, которая последовала за этим происшествием, была просто неописуемой. По ночам мы не могли сомкнуть глаз. Привидение откопало где-то железную цепь и гремело ею до четырёх утра. Мы слышали уханье сов, вой гиен, шарканье ног и стук в дверь, мебель прыгала по комнатам и разваливалась на части.
Колонисты возроптали.
— Прогони ты его, — сказал Юксаре. — Мы спать хотим!
— Это невозможно, — серьёзно ответил я. — Вызвав привидение, от него уже не избавишься.
— Шуссель плачет, — укоризненно заметил Юксаре. — Привидение нарисовало на его банке череп и написало «ЯД». Теперь он никогда не сможет пить кофе.
— Глупость какая, — сказал я.
— Да, а Фредриксон сердится! — продолжал Юксаре. — Твоё привидение накалякало угрозы на «Морзком оркесторе» и ворует стальные пружины!
— Ах так! — возмущённо воскликнул я. — Тогда мы положим конец этому безобразию! И немедленно!
Я быстро сочинил записку и повесил её на дверь своего дома. В записке говорилось:
Достопочтенное привидение!
По непредвиденным обстоятельствам в следующую пятницу перед заходом солнца состоится общее собрание привидений. Любые жалобы будут приняты к рассмотрению.
Королевская вольная колония.
P. S. Вход с цепями запрещён.
Я долго думал, что выбрать — «королевская» или «вольная». В конце концов я решил написать и то и другое. Получилась эдакая изящная золотая середина.
Ответ привидения был выведен красной краской по пергаменту (пергаментом послужил старый плащ Фредриксона, прибитый к моей двери Мюмлиным хлебным ножом).
Близится роковой час, —
Захочу — всё равно притащу цепи!
— Так-так, — сказал Юксаре. — Похоже, «судьба» и «рок» — его любимые слова.
— Только не вздумай смеяться, — строго сказал я. — Всё это — результат твоего легкомыслия. Есть вещи, к которым следует относиться серьёзно!
Шусселя послали за Фредриксоном. Конечно, я мог сходить и сам, но я не забыл, как он тогда сказал мне: «Пока смотреть нельзя. Ещё не готово. Ты пришёл слишком рано. Я немного спешу». Да, так и сказал, любезным, но жутко отрешённым тоном.
Привидение явилось ровно в двенадцать, издав три пронзительных вопля.
— Я пришло! — сообщило оно своим неподражаемым голосом. — Трепещите, смертные, ибо ждёт вас возмездие забытых костей!
— Приветик, — сказал Юксаре. — Дались тебе эти кости! Кстати, чьи они? Почему бы тебе это не выяснить?
Я пнул Юксаре по лодыжке и вежливо сказал:
— Приветствую тебя, о призрак лощины! Как дела? Ужас обнажил свой жёлтый оскал, насмехаясь над этим заклятым берегом.
— Не смей мне подражать! — рассердилось привидение. — Так могу говорить только я, и больше никто!
— Слушай, — сказал Фредриксон. — Оставь нас в покое! Пугай других, а?
— Другие знают меня как облупленное, — грустно сказало привидение. — Даже дронт Эдвард, и тот уже не пугается.
— А вот мне страшно! — крикнул Шуссель. — Мне до сих пор очень страшно!
— Как любезно с твоей стороны, — сказало привидение и быстро добавило: — Одинокий караван скелетов воет в ледяном свете зелёной луны!
— Дорогое привидение, — ласково сказал Фредриксон, — кажется, у тебя немного расшатаны нервы. Давай так. Ты обещаешь пугать не нас и не здесь. А я обещаю научить тебя новым трюкам. Идёт?
— Фредриксон — настоящий мастер ужасов! — крикнула дочь Мюмлы. — Ты даже не представляешь, какие чудеса он вытворяет с фосфором и листовым железом! Дронт Эдвард насмерть перепугается!
— И Самодержец тоже, — добавил я.
Привидение недоверчиво посмотрело на Фредриксона.
— Хочешь собственную туманную сирену? — предложил Фредриксон. — Знаешь фокус с наканифоленной нитью?
— Нет. А как это? — с любопытством спросило привидение.
— Берёшь обычную нитку покрепче, — объяснил Фредриксон. — Не толще двадцатки. Натягиваешь у кого-нибудь под окном. И трёшь канифолью. Жуткие звуки.
— Клянусь демоническим оком — ты очень милый! — воскликнуло привидение и свернулось калачиком у ног Фредриксона. — А не мог бы ты ещё смастерить мне скелетик? Листовое железо, говоришь? Оно у меня есть. Как это делается?
