– Ты отличалась от своих одноклассниц?
– Тогда редко случалось, чтобы кто-то выезжал за границу. А у меня всегда было то, чего не было у других, например одежда красивая. Так что, может быть, да, в этом плане я отличалась от сверстников.
– А какое-то особенное отношение к себе учителей испытывала?
– Не знаю почему, но меня выделяли. Была в принципе хорошо воспитанной, хотя и не отличницей. Мама редко приходила в школу, чаще бабушка. Вот тогда я слышала от учителей: ах, какая девочка, совсем незаметно, что дочка Нани. И удивлялась – а что же такого я должна делать…
Ощущалось какое-то уважение. Не потому что я дочка Нани. Может, педагогам просто это импонировало. Но меня правда любили, я это чувствовала. И с одноклассниками было то же самое. Во мне не было никакого снобизма. Его и сейчас нет.
Я абсолютно со всеми в хороших отношениях. У меня не было никогда конфликтов. Вот ты спросил, чем я отличалась от остальных. Могу сказать точно: тем, что у меня всегда были какие-то особенно хорошие тетрадки, но это же ничего особенного, верно? И я постоянно их раздавала, раздаривала…
– По рассказам Нани, я понял, что главным человеком в доме была бабушка. Для тебя она была второй мамой?
– Бабушка меня растила. В моей жизни она играла главную роль. Она была женщина принципиальная, строгая. И при этом очень доброжелательный человек, видела в людях добро и в каждом выделяла что-то хорошее. Хотя Нани она все-таки чаще критиковала и воспитывала по-своему, в таком романтическом ключе – все время говорила про честность, добродетель, обязанности… Очень энергичная была, небольшого роста и потрясающего сложения. Очень кокетливая, всегда на каблучках: убежит-прибежит – цок-цок-цок.
И обязательно сама на рынок ходила, хозяйство вела. Когда возвращалась, непременно покупала цветы – для Нани. Говорила, что той будет приятно. Нани любит желтые цветы, и она всегда приносила именно такие. С одной стороны, бабушка подчеркивала, что все делается для Нани, а с другой – серьезно «давила» на дочку. И при этом думала, что это – во благо.
Я помню, как Нани присвоили звание народной артистки СССР в 1983 году. Мы так кутили! Все, естественно, бабушка организовала. Застолье происходило в ресторане на фуникулере. Говоря сегодняшним языком, бабушка была хорошим директором. Иногда предлагала Нани – давай гостей пригласи. Но Нани часто отказывалась, говорила, что не хочет, капризничала даже. Но бабушка и не спрашивала, ставила перед фактом: ты ничего не понимаешь, я сейчас сама приведу твоих гостей… И в итоге все получалось очень душевно и весело.
– А дедушка как себя при этом в семье чувствовал?
– Он был очень милым человеком, таким сдержанным, скромным, тихим. У них дома не существовало страшилки: вот «папа придет и такое будет!»… Он все хорошо принимал и понимал. Когда Нани была студенткой, они жили в маленькой однокомнатной квартире на улице Грибоедова, напротив консерватории. Тогда дедушка где-то в районе работал, пять дней в неделю его не бывало, приезжал только в субботу-воскресенье. Как анекдот потом рассказывали, что к Нани пришли мальчики, друзья. Конечно, бабушку все знали, уважали ее, а когда увидели дедушку, который с ней сидел рядом, кто-то спросил: кто этот человек?
Потом из квартиры на Грибоедова все перехали в обычную «хрущевку». Дедушке квартиру дали в районе Сабуртало. И моя бабушка просто с ума сходила – она думала, что это край света, уже не Тбилиси.
– Скажи, а как бабушка себя вела, если кто-то заболевал?
– С ума не сходила. Трезво оценивала ситуацию, в ней всегда чувствовалась какая-то сила… Мы ни о чем не думали, она все решала и все, что нужно, делала. Когда у кого-то что-то болело – кашель там, насморк, простуда, – все бабушка брала на себя. Конечно, она переживала, когда я болела… Но вот в смысле активности, когда нужно было что-то предпринять – она была первой. Все это она отняла у Нани. Сильные люди умеют поставить вопрос так – это все буду делать я! И в этой стихии она хорошо себя чувствовала.
– Ты боялась ее?
– В детстве очень. Но я человек уже другого поколения, это многое определило. Бабушка старалась воспитать меня на свой лад. Между прочим, думаю, это негативно повлияло на личную жизнь Нани. Бабушка слишком глубоко вникала в нее, а не надо было, это неправильно. Нани вышла замуж, когда ей было 22 или 23 года. Ее мать была «за» этот брак, она фактически ее замуж и выдала. Считалось, что это хорошая партия. Действительно, мой папа был потрясающий человек, из интеллигентной семьи, что называется, перспективный мальчик…
А со мной у Нани получилось наоборот – она не вмешалась в мою личную жизнь, сказала, лучше ты сама решай, делай что хочешь, но если ошибешься – сама и будешь отвечать. И это было совершенно правильно.
В отношениях с бабушкой я победила. Она принимала мой образ жизни – я поступала так как хотела. Ничего, конечно, плохого не делала, но могла, например, вернуться домой попозже, роман у меня был какой-то – и она смотрела на это уже совсем по-другому. Мне удалось обозначить: это моя жизнь, я буду жить так, как считаю нужным. И вышла замуж в 17 лет. Я к тому времени закончила школу, поступила в консерваторию. Мой муж был на 10 лет старше.
– А Нани не отговаривала?
– Она просто сказала: любишь – пожалуйста, выходи.
– И бабушка не говорила, что рано?
– Нет! Вот с Нани у бабушки отношения были более сложные. Кстати, на творчество дочери, на ее гастрольную жизнь бабушка смотрела легко. Она сама любила музыку очень, ей нравилось, когда дома поют. В такой обстановке выросла – бабушкины сестры все пели. Иногда они просто, безо всякого повода, садились и вместе что-то запевали.
А вот на личную жизнь Нани бабушка влияла – с мужем дочь разошлась, значит, должна в первую очередь думать о ребенке. И Нани соглашалась: как мама скажет, так и делает. Зависима была от ее мнения очень серьезно. И так – до самого бабушкиного конца.
Иногда я даже вспоминаю, как Нани говорила: «Мама, ну не надо столько учить, мне уже 50 лет, оставь меня!» А та ни в какую – сейчас нужно делать то, потом – это. Это были отношения, в которых все время шла борьба, причем не в открытую, со стороны ее было не видно. А я все чувствовала.
– А ты переживала из-за взаимоотношений родителей, ведь они не всегда хорошо складывались?
– Я об этом не думала. Это пришло уже потом, когда взрослой стала. А в детстве всего этого не ощущала, потому что рядом были дедушка, бабушка, Нани, и я не чувствовала дефицита отцовского внимания. Родители разошлись, а потом, когда я училась в классе 8 или 9-м – помирились. Оказалось, временно.
Нани уезжала и приезжала, а папа оставался, злился, задыхался. Его все раздражало. Он был порядочным человеком, но не сумевшим себя реализовать. Папа буквально кричал о том, что любит Нани, и в то же время изменял ей. А мама его жалела, считала, что во время ее гастролей он остается один и из-за этого возникают проблемы. Потом моя тетя, двоюродная сестра Нани – родной сестры у нее нет, и они были очень близкими – сказала моему отцу: я все расскажу, ты хочешь, чтобы Нани это узнала? И он ответил «да»!
Я, помню, была уже замужем, мыслила по-взрослому. И однажды просто спросила Нани: для чего терпеть такого человека? Думаю, когда рядом с тобой сильная женщина, а ты не можешь ей соответствовать – лучше уйти. Я помню день, когда он буквально убегал, причем с удовольствием. И я была рада.
Папа больше не женился официально, но у него была женщина, совершенно непонятная, на мой вкус. Дочки у нее росли. Он жил с ними хорошо. И скончался там. Папа, кстати, был против моего раннего брака. А позже случилась трагедия – мой муж скончался. И в какой-то момент я осталась одна. Вот тогда мне хотелось, чтобы рядом был отец.
– Ты с ним часто общалась?
– Не очень. И все время инициатором наших встреч оказывалась именно я. Он был такой – если у него в тот момент не было денег, то он не хотел со мной видеться… Из-за этого комплекса он мог вообще не общаться со мной. Бывают такие мужчины, бывают.
– Ты бы хотела, чтобы у Нани сложилась личная жизнь?
– Конечно! Существует детский эгоизм, хотя бывает он не только у детей – лишь бы родители были вместе и плевать, как они при этом живут, что чувствуют. У меня не так. Даже когда маленькой была, думала: если им плохо, то пусть расходятся.
– Нани кажется очень мягким человеком. А получается – она сильная?
– Сильной она оказалась потому, что у нее такая профессия. В деле она сильна. А в повседневной жизни непрактичная, очень беспомощная. Абсолютно нехозяйственный человек. Вот бабушка у нас была другая. Дом был на ней. Потрясающе готовила, все делала сама. И я тоже могу все. У меня хорошая рука, кулинар я неплохой. Торты пеку вкусные, хоть и некрасивые – по бабушкиным рецептам. Она мне все передала, показывала, что и как нужно делать. Все запоминается, оказывается, когда нужно – вспоминаешь.
Для меня была ужасная потеря, когда бабушки не стало в 1993 году. И для Нани тоже – она словно маленький ребенок, как будто осталась одна на всем белом свете. После того как бабушка умерла, долго в депрессии была, петь не могла. Когда это случилось, ее в Тбилиси не было, кто-то позвонил, конечно, она сразу из Москвы прилетела.
Бабушка дома скончалась. Была зима, февраль – холода, мороз. А она незадолго до этого грипп перенесла. Вроде оправилась после болезни, какие-то дела были у нее, она решила выйти. Вышла и говорит: «Что-то мне нехорошо». И все – сердце у нее не выдержало. Дедушка тоже, конечно, переживал, он ее пережил на несколько лет и умер в 90 лет.
В какой-то другой стране постоянно Нани жить не смогла бы, она привязана к Грузии. Но сейчас у нее квартира есть в Москве, на Шаболовке. Очень хорошая. В свое время я туда приехала, обставила дом. Из магазинов все, что нужно таскала, – она вообще не может такими делами заниматься.
В Тбилиси мы живем все вместе. Хозяйство – на мне. А в Нани и сегодня много детского осталось. Мне это не мешает, просто больно за нее.
Она ведь всегда работала, добывала, приносила, бабушке все отдавала. И сейчас та же манера. А я деньги трачу. Иногда мне становится страшно – неужели я такая нехорошая, расходую ее деньги. Но, конечно, на наш общий дом.
Когда Нани куда-то нужно отправиться, я за ней на машине заезжаю. Она – как ребенок, а я – как водитель. Так и говорю: шофер приехал…
Иногда она не то чтобы злится, но начинает рассуждать о том, как ей меня жалко. В такие моменты она говорит: вот сейчас найму шофера со своей машиной, и будет меня возить, не хочу никого беспокоить. Да пожалуйста! Только куда ходить – всего две подруги остались. Одна здесь, в Тбилиси, а другая в Москве.
Ну нет особой необходимости в том, чтобы она выезжала и какие-то дела делала. Просто хочет иногда прогуляться, по магазинам пройтись или в ателье зайти. Это для нее самые большие планы.
– То есть она живет в своем творческом мире?
– Даже иногда мне неудобно бывает. У нее ведь как – даже если чего-то очень хочется, она себя одергивает: сейчас у меня нет права, сейчас это нужно, потом то нужно. Всем нужно помочь…
– А как она восприняла появление на свет твоих детей?
– Она по ним с ума сходила. Когда родился мой старший сын, Леван, она, конечно, была в Тбилиси. А спустя годы он поступил в ординатуру в медицинском институте в Москве. На два года мы его туда послали, и Нани как-то не очень охотно, как мне показалось, сказала – мы же не оставим его одного там! Я поехала, сняла в Москве квартиру, обставила ее.
Пока мои дети были маленькими, и даже сейчас, они были очень к Нани привязаны. Когда она находилась в Тбилиси, когда не было гастролей, они все время оставались с ней. И она за ними ухаживала, заботилась. Очень. Как за своими. Но бабушка тогда тоже была жива.
– Для нее это уже были правнуки.
– Да. И в семье осталось как анекдот: моя бабушка сидит, уставшая, и вдруг спрашивает у Нани: «Слушай, кто эти дети? Вон, играют там… – Нани подумала, что у нее начался склероз. А бабушка продолжила: – Нет, ты знаешь, я тебя вырастила, с ума сходила, потом твою девочку, Эку. А это – кто они? Они уже мои дальние родственники…»
– Наверное, у тебя не было вариантов в плане выбора профессии. Сразу было понятно, что ты будешь петь?
– Нет. Нани этого не хотела. Она часто повторяла: какой ужас все эти гастроли… Более того – в тбилисском Дворце пионеров работали кружки, ансамбль «Мзиури» выступал. Я пела не хуже, а меня туда не отдавали. Даже когда я поступила в консерваторию, акцент именно на пение не делался. Но потом все-таки направили по музыкальной стезе, потому что у меня был слух и голос какой-то. Это было как-то естественно. Само собой.
– Скажи, а когда ты смотришь фильм, допустим, «Мелодии Верийского квартала», ты слышишь голос матери? Как это воспринимаешь?
– Обыкновенно. Мне нравится очень. Даже Нани сама, когда смотрит, говорит – слушай, как я пела… Не то чтобы с восторгом, но тогда, по ее словам, ей самой не нравилось. «А, оказывается, как я пела!»
– А в целом ты можешь воспринимать творчество Нани отстраненно?
– Однажды случилась такая история. Очень давно я просто пришла на ее концерт, сидела в зале и слушала. И помню, в какой-то момент я ее совершенно по-другому увидела. Вроде все как всегда – Нани поет, слушатели восхищены. Но родился еще какой-то восторг, уже неродственный. Именно тогда я ее осознала как певицу.
Я вообще терпеть не могу необъективности. Стараюсь не терять трезвости оценки, и Нани тоже не теряет. Потому у нас нормальные, равные отношения. Хотя это очень трудно, особенно сейчас, когда у нас общая профессия… Бывает страшно, иногда – больно. Потому что она – звезда, а тут вдруг – я. Прекрасно понимаю, что что бы ни сделала, все равно останусь в тени. Я это осознаю. А иначе мне было бы очень плохо.
Бывают такие отношения, когда мать и дочь – два творческих человека, и каждый считает себя самым-самым. Вот, к примеру, Джуди Гарленд и ее дочка – Лайза Миннелли. Я ни в коей мере не сравниваю, говорю с точки зрения общности профессии. По-моему, Джуди и Лайза между собой боролись. Гарленд переживала из-за того, что ее дочка лучше поет. Это же страшно!
Я редко исполняла песни Нани. Был у меня какой-то внутренний протест, думала, что никогда не стану этого делать. А потом оказалось, что ее хиты все поют. И тогда я сказала себе – неужели не спою лучше остальных?
Не хочу никого копировать. Страшно копировать человека, который состоялся, не надо подстраиваться.
Да и когда я спела песню Нани – это тоже был протест, но в хорошем смысле. Однажды у меня был концерт, я пела ее песни. В работу она не вмешивалась, и только когда все уже было сделано, пришла послушать. Я знала – она искренне скажет то, что чувствует.
И вот закончился концерт, Нани заходит ко мне за кулисы. И вдруг говорит: «Больше можешь меня не слушать! У тебя свое видение, ты мыслишь по-другому. И мне это очень понравилось!»
Эти слова не забуду никогда. Они держат меня и ведут по жизни…
