– Больше всего горжусь своей семьей. Она для меня самое главное в системе ценностей. Хотя жена говорит, что у меня все наоборот. На первом месте Родина, на втором – друзья, и только потом – семья.
И наверное, она права: на первом месте, думаю, все-таки Родина. Я могу ради нее все, что угодно сделать.
Мне кажется, если человек не относится к своей родине трепетно, значит, есть у него какой-то очень большой минус. Мне трудно это объяснить словами. Но я так понимаю, так живу.
Если ты чем-то занимаешься, но своим трудом не приносишь пользы родине, то это не твое дело.
Но и для семьи я тоже все, что мог, делал и делаю. А вот когда у Грузии был сложный момент, я о них забыл. Самое большое горе случилось 9 апреля 1989 года. Я тогда был на гастролях в Майкопе. Помню, восьмого числа звонил в Тбилиси, а здесь уже молодежь сидела перед Домом правительства. Мы такого никогда и не видели. Матери и жены ходили и носили им бутерброды, кормили.
А у меня был контракт, и я просто не мог находиться в Тбилиси. И вот звоню я жене, а Ира мне говорит, что на улице все больше и больше народу собирается. Никто же не мог себе представить, чем это может закончиться. Так получилось, что девятого апреля я не сумел позвонить. Позвонил только десятого утром (а у меня впереди еще 21 концерт должен был быть) и вдруг слышу, что моя Ира плачет в телефоне: «Нас убивают лопатами».
Самолеты в Тбилиси тогда не летали, поезда не ходили. И только два чеченца согласились доставить нас домой. У меня был коллектив из 85 человек, весь государственный оркестр «Рэро», которым я руководил. Мы на двух «Икарусах» 16 часов ехали. И только когда въехали в город и я увидел танки на улицах, то смог поверить в происходящее. И я сломался абсолютно, не помнил даже, что происходило. Мне жена потом рассказала, что я закрылся в туалете и плакал, как ребенок. С тех пор во мне что-то изменилось.В политику я не лезу, но интересуюсь, конечно. Нынешние политики думают, что они вечны. А ведь они все временны. И потом правнуку может быть стыдно называть фамилию деда и прадеда. История такая вещь, что в ней ничего не проходит бесследно. Нельзя после себя гадости оставлять.
