– Когда Буба вошел в нашу семью, мы жили в Тбилиси на бывшей улице Дзержинского, сейчас она называется Ингороква, в очень красивом старом доме. Квартира принадлежала моей бабушке, была она небольшой, а умещалось в ней семь человек: моя мама Ира, Буба, я, мой новорожденный брат Кока, бабушка, дедушка, мой любимый дядя Миша. И еще большая собака – немецкая овчарка по кличке Король.
Мама Бубы – Манана Багратиони, жила недалеко от нас. У нее была 10-метровая квартирка, просто крошечная. Когда мама с Бубой поженились, Манана на какое-то время перебралась к своей сестре, чтобы молодожены хоть на какое-то время могли оставаться наедине. Вечером они отправлялись в ту квартиру, а днем бывали с нами. Впрочем, мама и Буба много разъезжали, их жизнь была украшена частыми поездками.
Как они познакомились? О, это интересует многих. Но почему-то сами родители никогда про это не рассказывают. То ли не хотят, а может, просто никто не спрашивал. Да что там, если я сама точно не могу ответить на этот вопрос.
Как-то пыталась выяснить у мамы, спросила: ты можешь рассказать, где вы познакомились, как он тебе предложение сделал? Мама очень мудрый человек и хороший рассказчик. Должна только сама захотеть, но часто на подобные разговоры не настроена. Вот и мне в тот раз не повезло, подробностей об их знакомстве и начале романа я так и не узнала. Как-то не принято у нас дома предаваться подобного рода воспоминаниям.
Но в общих чертах, конечно, я осведомлена. Ирина и Буба познакомились на гастролях в Венгрии. К тому времени мама была солисткой балета Тбилисского государственного театра оперы и балета имени Палиашвили. В Грузию она вернулась из Ленинграда, где окончила Вагановское хореографическое училище. Была довольно успешной солисткой, танцевала главные партии в спектаклях, ездила на гастроли.
В тот раз ее театр отправился в Венгрию. Там же оказался и Буба – приехал выступать, кажется, в рамках дней культуры. И все началась. Но вот каким именно образом они познакомились: пришел ли Кикабидзе на мамин спектакль, или все случилось на общем приеме – неизвестно. Вообще, странно, конечно: говорю сейчас с вами и сама понимаю, как многого не знаю.
Буба на тот момент был никому не известный молодой певец. Мама рассказывает, что он был бесконечно обаятельным – даже когда просто заходил куда-то, его появление всегда сопровождал фейерверк юмора, таланта и веселья. Он просто излучал доброту. Не попасть под обаяние Бубы было невозможно.
В Венгрии, видимо, искра и пробежала. Это была безумная любовь, очень романтичная. Буба потом, когда у него была возможность, ходил на мамины спектакли, обязательно с цветами, сидел в зрительном зале. И очень радовался ее успеху.
Мой родной отец – великий грузинский актер Гурам Сагарадзе. Так говорю не потому что, что речь идет об отце. Заслуги и дар Гурама – уже факт истории.
Родители расстались, когда мне было семь лет. Ушла ли Ира от отца ради Бубы? Кажется, мои родители расстались не поэтому, они уже собирались расходиться. Возможно, встреча с Бубой просто стала последним толчком. А у мамы с папой сохранились изумительные отношения – теплые, искренние, человеческие.
Папа потом тоже женился и был счастлив. Мы с ним всегда общались, он мне многое дал. Гурам не только восхитительно играл на сцене, он неповторимо читал стихи Галактиона Табидзе. И эта его любовь к поэзии передалась и мне. Сегодня на столике у меня стоят фотографии моих предков и Галактиона Табидзе. Гениального поэта я считаю таким же близким, как и своих родных.
Что касается отношений Ирины и Бубы, то эта любовь оказалась безумной. Свое чувство они сумели пронести через всю жизнь. Мама человек мудрый. Ее часто спрашивали, как она терпит, что все вокруг любят Кикабидзе, что у него столько поклонниц, что все хотят с ним общения. Мол, не расстраивает ли ее это. Мама очень хорошо ответила: «Всеобщее внимание и любовь к Бубе мне, наоборот, только приятна. Во-первых, зачем нужен муж, который никому, кроме тебя, не нравится. А во-вторых, речь идет о поклонниках – людях, которые почитают его творчество. Так я потому и вышла за него замуж, что он безумно талантливый человек и бесконечно теплый».
Выходя замуж за Бубу, Ира сделала резкий шаг и в своей карьере. На тот момент она проработала в театре около пятнадцати лет. Еще немного, и она могла выйти на пенсию, ведь балетные артисты служат на сцене не больше двадцати лет. Но мама не стала ничего ждать. И, к удивлению многих, вдруг ушла из театра. Причем сделала это на пике карьеры, хотя могла еще работать, создать что-то новое.
Уже став взрослой, я ее спросила, почему она так поступила. Мне было интересно. Мама ответила, что для нее перспектива сделать еще что-то на сцене была ничуть не важнее, чем возможность находиться рядом с Бубой.
Но и становиться простой домохозяйкой она не собиралась. Пребывая в полном творческом расцвете, Ирина сделала себе несколько изумительных танцевальных номеров. Не сама, конечно, ставила, ей помогал хореограф. И с этими номерами ее взяли в ансамбль «Орэра», где пел Буба. Помню, она танцевала чарльстон, грузинский танец, причем в нескольких вариациях. А каким было мамино платье – национальный костюм, в котором она танцевала, никогда не забуду. Потом я даже фотографировалась в нем.
Словом, получилась прекрасная программа, благодаря которой вместе со своим любимым мужем Ира объездила весь мир. Очень верно она поступила, окончательно не порвав с профессией. В итоге побывала во многих странах, причем в каждой останавливались надолго. В Сингапуре, к примеру, целый месяц жили, и это в то время, когда об этой стране в Грузии не все даже слышали! Когда сегодня мама спрашивает мое мнение о том, правильно ли она поступила, уйдя из театра, я искренне отвечаю: «Абсолютно!»
«Орэра» в те годы был невероятно популярен, собирал полные залы по всему миру. При том что какого-либо контакта с диаспорами соотечественников тогда не существовало. Но тем дороже, что ансамбль из далекой Грузии всюду принимали с восторгом. Зарубежных поездок было предостаточно. Программа пользовалась популярностью – зрителям предлагали выбор: от грузинских песен, народных и эстрадных, очень мелодичных, до песен стран мира.
Репертуар у Бубы был на любой вкус. Он начинал с английских песен, с подражания такого, а потом пел, кажется, все, даже мексиканские композиции. И это у него так здорово получалось! Вокал в коллективе был на высоком уровне. Потому и пользовались успехом. Не зря «Орэра» посылали как представителей Союза по всему миру.
Буба меня безумно баловал, привозил со всего мира подарки, очень красивые вещи. Вообще, мое главное детское ощущение – это то, что Буба подарил мне какой-то другой мир. Например, когда мне было лет десять – одиннадцать, я была уже почти подростком, он открыл для меня мир джаза. Тогда я узнала такие имена – Рей Чарльз, Нат Кинг Коул, Фрэнк Синатра. Думаю, немногие советские дети о таком хотя бы слышали. А нам с братом Буба постоянно привозил из заграницы пластинки. Наши первые диски были такие синие, гнущиеся. На каждом было по две песни – например, на одной был записан Рей Чарльз, на другой – Нат Кинг Коул. Буба мне говорил – запомни, это потрясающие мастера, очень хорошая музыка…
Потом, когда мой брат стал подрастать, он, хоть и остался безумным меломаном, но уже был увлечен немного другой музыкой. А я до сих пор люблю мелодии, которые услышала благодаря Бубе. Для меня он и джаз – это одно целое. Как я могу не благодарить его за этот мир, целую вселенную, которую он мне открыл.
А еще у Бубы была потрясающая коллекция масок. Они все висели в одной комнате этой квартиры, где мы разговариваем. Сейчас они в новом доме размещены, на мансарде. Там есть совершенно роскошные экспонаты – не просто деревянные, черные или белые. Нет, маски были такие же, как сам коллекционер – радужные, красочные, непохожие одна на другую. Привозились они из Непала, из Бирмы, из разных африканских стран. И многие, на первый взгляд, казались пугающими.
Однажды я спросила Бубу – почему у масок такое недоброе выражение? Тем более, что они висели в моей спальне, и мне порою становилось не по себе. И он объяснил, что так нужно, чтобы отпугивать злых духов, а на самом деле маски добрые. С тех пор я перестала бояться спать в комнате, где находилась коллекция. А когда меня спрашивали, не страшно ли мне по ночам, отвечала, что, наоборот, маски меня защищают, и я чувствую себя в полной безопасности.
Буба никогда не бывал со мной строгим. Громкого голоса в свой адрес не припомню за всю мою жизнь. Хотя строгим он быть умеет, правда, ненадолго – в силу своего характера. Я хорошо его знаю и понимаю – мы с ним представители одного знака Зодиака, оба Раки. Он может вспылить буквально на мгновения, и то – очень редко. Не знаю, до какой крайней степени раздражения должен Буба дойти, чтобы повысить голос. Он может раздражаться, но не кричать – не помню, что бы он на кого-то орал. Самое страшное, что может произойти – когда он в себе замкнется и вообще перестанет разговаривать.
Что еще отличает Кикабидзе, кроме огромной доброты, – это детская наивность. Она, может, не всегда заметна с самого начала, даже наоборот, Буба может показаться каким-то насупленным. Но он реагирует на все, как ребенок. Предположим, случилось что-то неприятное, грустное – другой будет переживать из-за этого минут десять, ну, полчаса, может, поговорит об этом, и пойдет дальше. А Буба воспримет, как тяжелейшее личное событие. Особенно, если это касается Грузии.
Когда происходит что-то трагичное со страной, это его просто уничтожает на какой-то период времени. Помню, он год не разговаривал! Даже с нами, своими близкими, не общался. Наверное, все переживают, но не знаю человека, который бы так реагировал. Он ни есть, ни пить, ни спать не может.
