Провалившийся план лишь озлобил агентов ГПУ. Шантаж посланника провалился. Тогда агенты решили прибегнуть к еще более грубому приему. 4 октября 1924 года арестованный секретарь эстонского генерального консула в Ленинграде Росфельдт дал показание, напечатанное в советских газетах, о том, что латвийский военный атташе на приеме у военного комиссара Троцкого украл с письменного стола его записную книжку. Только позднее мы узнали уже из «дела» Бирка, что Ростфельдт – агент ГПУ.
Вскоре юные пионеры «школы Маркса» явились в латвийское посольство и потребовали, чтобы оно вернуло украденную книжку их почетному шефу Троцкому. Я сам вышел к ребятам, вступил с ними в беседу и с любопытством слушал, как они заученно отвечали на вопросы, как хорошо была отрепетирована вся эта сцена. Можно от души хохотать над этой безусой делегацией, ибо все это фантастично и глупо.
Тем не менее советская пресса раздула дело, якобы принимая его всерьез, а карикатурист Дени в «Известиях» № 222 поместил карикатуру, изображавшую латвийского военного атташе с моноклем, тащившего со стола записную книжку. Наверху стояло пояснение: «Латвийский военный атташе на приеме у наркомвоендела, пользуясь тем, что товарищ Троцкий отвернулся, стащил у него со стола записную книжку». Внизу подпись: «Дипломат за сверхурочной работой». Латвия тогда имела только одного военного представителя, теперешнего генерала латвийской армии Баха, который находился в Москве до 1922 года и ни разу не был принят Троцким, впрочем, как и никто другой из наших представителей. Абсурдность обвинения была так очевидна, вся эта история выглядела наивной бесцеремонной выдумкой, можно лишь удивляться, если бы к удивлению не примешивалось чувство брезгливости и отвращения. Цель этой примитивной мистификации ясна: показать русскому народу, что даже военный комиссар Троцкий открыто обворовывается «обнаглевшими буржуями». По этому случаю я даже не желал протестовать. Иронизируя, просил НКИД предложить комиссару Троцкому опровергнуть эту шантажную клевету, но, конечно, он этого не сделал. Вернее всего, ему и не сообщили о моем предложении, потому что и это совместная работа НКИД и ГПУ. Опровергать в данном случае означало уличать самих себя.
Но шантажировались не все государства, да и представители шантажировались не одинаково, разделившись на категории. В первую входили страны Средней зоны Европы, особенное внимание было обращено на Балтику, Польшу и Финляндию, а из восточных стран больше всего на Японию. Конечно, Англия тоже входила в эту первую группу. От шантажа были избавлены Китай и Ближний Восток. Уже из этого разделения внимательный наблюдатель мог понять, каковы планы иностранной политики СССР, на чем она строится, куда стремится, чего добивается, кого ловит и кого временно милует.
Если ГПУ часто шантажировало шумно, неумело, грубо, то «дело» Бирка можно назвать настоящим шедевром провокационного искусства.
Бирк был моим товарищем, я хорошо его знал и потому в его «шпионаж» никак не мог поверить. Всеми силами я старался выяснить действительную картину в деле, которое в 1926 году облетело весь мир и передавалось в самых различных вариациях. Мне хочется рассказать все, что я знал об этом деле по информации осведомленных людей, признанию самого Бирка и, наконец, материалам расследования и трех судебных процессов.
А. Бирк был первым эстонским министром иностранных дел. По образованию и профессии юрист, он всегда был очень осторожен, но, когда нужно, весьма решителен. При его участии был заключен первый мирный договор Эстонии с Россией еще тогда, когда с ней воевали все. Эстонское правительство назначило его своим посланником в Москву. Секретарем посольства был Джоди, у которого сложились хорошие, дружные отношения с одним чиновником из польского посольства в Москве. Польские власти были недовольны этим чиновником, отозвав его из Москвы. Это отразилось и на Джоди. От Бирка потребовали увольнения Джоди со службы. Бирк на это не согласился. Джоди остался. Против Бирка возникли недовольства. Произошел небольшой конфликт с военными властями.
Тут необходимо некоторое пояснение. В дипломатическом мире немало историй, когда посол или посланник, высшие представители страны, не всегда могли найти нужный контакт со своим военным атташе. Военные представители не зависят от министерства иностранных дел, им предоставлена значительная самостоятельность действий, потому они вершат свою политику, не всегда согласованную с общей. Отсюда несогласия между посланником и военным представителем и, следовательно, явные и тайные конфликты. Поэтому иные послы, например француз Эрбетт, принципиально не желали иметь военного представителя. Двойственность власти часто служила источником недоразумений. И это одна из причин, породивших «дело» Бирка.
