Много мы исходили дорог по Украине. Но ходили, как говорится, вокруг да около. Действительно, так оно и есть. Больше всего мы ходили по Запорожской области. Были и в других областях – Днепропетровской и Харьковской. Сколько мы не ходили, но опять, как по заколдованному кругу, очутились в Ново-Николаевксом районе Запорожской области. А оттуда рукой подать до Зеленой дубравы, где меня выручили из плена. Вместе с Семеном пришли в этот хутор. И сразу же к Якову Герасимовичу, к своему спасителю. На этот раз Яков Герасимович сумел как-то договориться со старостой хутора и нас прописали. Даже устроил нас, кому где жить. Меня взяла к себе многодетная женщина Горбатенко Авдотья. Так и сказала: «Будешь у меня за сына. Но имя мне твое не понравилось, я его все время забываю». «Ну не нравится мое имя, зовите по-другому», – сказал я. Так всей семьей и решили меня звать Саньком. Перекрестили быстро, без вмешательства попа. Санько, так Санько, какое это имеет сейчас значение? А я звал ее тетей Дуней. У нее две старшие дочери отправлены в Германию по набору на трудовые работы. Похлопотать за них некому было, и откупиться нечем. Сын, мой одногодок, находится в Красной Армии. Муж тоже в армии. С ней живут еще трое детей. Сынишке Мише 16 лет, остальным двоим немного меньше. Вот так и стал я у них жить. С Мишей ходили на работу в колхоз. Пахали и боронили на волах. Немцы, хотя и сам колхоз не разогнали, но в нем, кроме рабочего скота, ничего не оставили. Все фермы стояли пустые. Но сами колхозники скот держали и огороды имели. Натуральные налоги немецкой власти платили очень большие. А продукцию в колхозе, я имею в виду зерновые, забирали полностью. Даже нисколько себе не оставляли. Но все равно колхозники, не все, конечно, припрятывали для себя. Хоть и хитер немец, а русского человека ему не перехитрить. Многие мужики в Зеленой дубраве находятся дома. А ведь они все были демобилизованы в самом начале войны?! И не только в Зеленой дубраве, а почти везде так, где мы только были. Сплошь и рядом, куда ни сунься, везде мужики дома! Некоторые, возможно, попали в плен, как мы, а потом убежали. Но большинство, как рассказывают про них, дезертировали, когда Красная Армия отступала. Да они сейчас некоторые не отрицают, что были в окружении, вырваться не могли, переодевались и шли домой. Немало в селе и солдаток, а возможно, уже солдатских вдов. Но они все равно ждут своих мужей домой. И ждут только с победой, а не так, как эти заявились!
Семен тоже живет здесь в хуторе у молодой вдовы. Кажется, на правах мужа, хотя и не признается. Он тоже работает в колхозе. В хуторе почти каждый день останавливаются румынские солдаты – дезертиры. Пробираются домой. Некоторые без оружия. Вот они и рассказывают о плохих делах на фронте. Немцу, говорят, скоро капут! Эти солдаты как цыгане. Ходят из хаты в хату и выпрашивают продуктов. В обмен предлагают разное барахло, где-то награбленное. Предлагают и оружие. Пробираются на Родину к себе по одному по два, иногда группами.
В Зеленой дубраве проживало два немецких солдата. Жили они у одинокой женщины. Они живут тут уже давно. С какой целью они поставлены на постой в этот хутор, никто не знает. Они совершенно ничего не делают. Немцы не старые. У них две пароконные упряжки. Лошади сытые. На них работают в колхозе, там на конюшне они и находятся. За это им колхоз платит. А сами немцы ходят по всему хутору, к ним уже так привыкли, что не обращают на них никакого внимания. Ходили они и на конюховку, чтобы поиграть с мужиками в карты. Те, у кого увезены дети в Германию, если с ними поддерживается переписка, идут к этим немцам, чтобы написать правильно адрес. Эти же немцы торгуют бумагой и конвертами. Продают камушки, иголки, перья, карандаши и другую мелочь. За каждый пустяк берут больше всего яйцами. Не отказываются, конечно, и от «курки». При них был переводчик из русских, парень лет 25-ти. Но этот переводчик жил от них отдельно. Через этого переводчика мы тоже кое-что узнавали о положении на фронте. Он ведь много знал. От него мы узнали, что начались тяжелые бои в районе Орла и Курска.
Однажды на конюховке этот переводчик рассказывал о положении на фронте, а потом сказал, что надо хорошо работать, чтобы сохранить полностью урожай для Красной Армии. Немцы, мол, вот-вот должны побежать. Один из пленных и говорит ему: «А ты чего печешься о Красной Армии, ведь ты же немецкий холуй, на немцев служишь?». «Ну и что? Какое тут преступление? Если разобраться, то эти два немца совершенно безвредные. Они пороху никогда не нюхали. Это сынки богачей, за них другие воюют».
