Прожил я у тети Дуни около месяца, и меня за это время никто не беспокоил. Но вот снова начался набор молодежи в Германию, и хутор получил разнарядку, сколько предоставить молодых людей. Брали не только ребят, но и девушек. Попал и я в этот список. Я пошел в колхозное правление и начал объяснять старосте, что я неправильно включен в список. Ведь я, мол, здесь живу на птичьих правах…Сегодня здесь, а завтра могу уйти в другой хутор. Я же не местный. Тут же находился и местный полицай. Он заявил: «Не поедешь в Германию, отправим в концлагерь! Выбирай, одно из двух, на выбор, любое». «А если я не пройду по медицинской комиссии, тогда как?», – спросил я. «Тогда твое счастье, заменим другим».
В следующее воскресенье на двух бричках поехали в Ново-Николаевку на медкомиссию. Молодежи съехалось много. Комиссия была как на призыве в армию. Измеряли рост, вес, прослушивали, заглядывали в рот, уши, глаза. В общем, прощупывали с ног до головы. Раздевали донага. Врачи были русские и немецкие. Больных выбраковывали, таких для Германии не надо. Беременных девушек тоже не брали. Меня признали годным. Из Зеленой дубравы забраковали только одного – Алешу Пагеря. Он же почти слепой, да и с головой у него что-то неладно. А староста в Зеленой дубраве все же мерзавец хороший. У некоторых единственного сына или дочь включил в список для отправки в Германию. А из некоторых семей уже не по одному уехало в Германию по милости старосты. А у него самого десятеро детей и все дома! Вечером в этот же день я встретился с Семеном. Обсудили, что мне делать? Как быть дальше? О том, чтобы ехать в Германию, и разговора нет. Я ведь и на комиссию ехал только с тем расчетом, а вдруг забракуют. Но ничего не вышло! Решили так: мне надо уйти недели на две из этого хутора куда-нибудь километров за 20-30. А потом, когда будет тихо, можно и снова вернуться. На второй день рано утром тетя Дуня проводила меня. И вот опять я один.
Стоял июль 1943 года. Четвертый день, как я вышел из Зеленой дубравы. День был жаркий. Я неспешно шел по проселочной дороге. Шел один, попутчиков не было. Впереди показался хутор Косовцево, но я до него так и не дошел. Навстречу мне шло около 20-ти вооруженных людей. Меня остановили. Посыпались вопросы: кто такой? Откуда? Куда и зачем идешь? Пришлось объяснять. Хорошо, что один из полицаев узнал меня. И я его узнал. Это тот, у которого жил Петька. Этот полицай объяснил остальным, что хорошо знает меня – беспризорного хлопца. Только это меня и спасло. Меня отпустили, и я пошел дальше. Легко отделался. Остановился я в хуторе Ворошиловский у Коваленко Ивана Дмитриевича. Я уже раньше бывал у него. Коваленко было около 30 лет. Жена его сибирячка. У него было два сына школьника. Живет с ними и его отец, больной туберкулезом. Одно время Коваленко много лет жили в Сибири, там и женился младший Коваленко на сибирячке. Дети тоже родились в Сибири. Сюда вернулись года за два до войны. Коваленко был замечательный сапожник. Он мог сшить любые сапоги. Но и пил здорово…А работа у него не переводилась. В этом хуторе даже работала начальная школа, и его дети туда ходили. Учили по этим же учебникам, но они были проверены. Некоторые листы были вообще вырваны, на некоторых все зачеркнуто, некоторые картинки заклеены бумагой, на которой изображены немецкие танки и самолеты. Был вклеен в учебник и портрет Гитлера. В общем, все было сделано так, чтобы в учебниках не было ни слова о Красной Армии, Советской власти и вождях Ленине и Сталине. У Коваленко каждый день народ. Разговоры ведут, в основном, о войне. Один тут даже уверяет, что фронт отсюда не более как километров 70. И немцы, будто бы, бегут по всему фронту. Через неделю, действительно, слышалась канонада. А немецкие самолеты большими группами шли на Восток, а затем обратно. Слышны были и разрывы бомб. И гром канонады не прекращался сейчас ни днем, ни ночью. Тут уже гадать нечего – фронт где-то не так далеко. Прошел слух, что немцы из прифронтовой полосы эвакуируют все мужское население.
Артиллерийская канонада с каждым днем приближалась. По большим дорогам движется много машин в сторону Запада. По всему похоже, что немцы отходят. Я вернулся в Зеленую дубраву и сразу же встретился с Семеном. Решили идти навстречу своим войскам. Я забежал к тете Дуне и попрощался. Пошло нас шестеро, но пришлось разделиться на две группы. Все же, маленькая группа не так будет бросаться в глаза.
Из Зеленой дубравы мы вышли ночью, а утром уже были у Коваленко. Коваленко рассказал нам, как лучше идти, какими дорогами. В случае опасности сейчас легче было спрятаться: в хлебе или в кукурузе. Мы заходили в те самые хутора и села, в которых когда-то бывали с Петькой, а затем и с Семеном. Третий наш напарник, Сергей, родом откуда-то из-под Москвы. Он почти ровесник Семену, но ростом много меньше. В случае близкой опасности у нас был один пистолет. Этот пистолет достал Семен у полицая, которого ухлопал тогда, давно около речки.
