Поэтому "мор", к примеру, слово более емкое, чем "эпидемия". Иначе в Библии так бы и написали: "Нашлю на вас эпидемию и белковое голодание". Потому что Черная Смерть никак не соизмерима с какой-то дурацкой чумой, которую вызывает научный микроб "иерсиния пестис". У каждого болезненного состояния существует свой идеальный прообраз, типа платоновского, и он, разумеется, не ограничивается клеточным телом микроба. Здесь и костры, и погребальные шествия, и религиозное начало, и темные силы, и целебные зелья в горшочках (болезнь неотделима от лекарства), инь и ян - всего понемножку.
Это хорошо видно на примере СПИДа, о котором стали поговаривать, будто его и вовсе нет, будто все это придумали с корыстными фармацевтическими целями, тогда как дело - в чертовых наркоманах, которые превращают свою иммунную систему в никому не понятную вещь. Но явление остается.
За всем этим делом стоит нечто большее, неуловимое.
Я уж не говорю о так называемой психиатрии. Об алкоголизме, например, нам так и говорили, что настоящих алкоголиков - один процент, а в девяносто девяти оставшихся виноваты "сволочи матери и жены", потому что это "неврозы под маской пьянства".
Вот случай: те, кому хватило терпения прочитать мои врачебные записи "Под крестом и полумесяцем", должны помнить уролога К. Однажды К. отправился в казино с двумя молодыми бизнесменами - а может быть, там с ними и познакомился, не суть. Главное, они на какое-то время стали друзьями. В казино он снял им блядей, от которых случилось два триппера - по числу бизнесменов. Рассказывая об этом, К. не скрывал, что сделал это умышленно, потому что бизнесмены у него же и лечились по страшной тайне и за серьезное вознаграждение. "Надо же и о себе позаботиться! " - удивленно восклицал К.
Так вот, исходя из комплекса причин и следствий - что есть триппер? Какая материнская идея маячит за его сутулыми плечами?
И сколько нам открытий чудных готовит? ...
Это было уже очень давно, на излете студенчества. Моего приятеля, упокой Господи его душу, решили судить за то, что он выстрелил из обреза в дверной звонок.
Этот обрез я помню очень хорошо, мы с Братцем (погоняло моего друга) не раз рассматривали его, строя планы о наилучшем использовании. Изящества в этом изделии было столько же, сколько в сломанной ножке стола, перепоясанной веревочкой. Вот и выяснилось, что зря мы смеялись, обрез работал.
Бессовестная женщина, для которой не было ничего святого, задолжала Братцу двадцать рублей. Он дал их ей в минуту благодушия и доверчивости, рассчитывая на такое же отношение к себе, но жестоко просчитался.
Когда все надежды вернуть двадцать рублей бесславно умерли, Братец взял обрез и поехал ее убеждать.
Убедить не удалось. Братцу расхохотались прямо в ошеломленное лицо и выставили за дверь.
Очутившись на лестнице, он какое-то время посидел, привалившись к стене ("Пригорюнился, видите - вот и случайная свидетельница говорит! Из этого видно, что человек пребывал в полном отчаянии! " - так впоследствии рассуждал адвокат, педалируя жалобные чувства). Погоревав, Братец встал, вынул обрез и выстрелил в дверной звонок. На его беду, квартира была коммунальная, и звонков насчитывалось восемь. То, что он попал именно в нужный, говорило в пользу не отчаяния, но уголовного замысла - факт, на котором настаивал прокурор, требовавший, конечно же, расстрела с предварительным колесованием.
Братец уехал домой и неприятно удивился, когда ему сломали дверь. Его хотели арестовать. Ему задали вопрос: "Где оружие? ", и он сразу отдал оружие, на чем обыск и завершился, а зря, потому что под братцевой кроватью расположился целый арсенал для кустарного изготовления героина, и даже готового было чуть-чуть.
Конечно, это позорное судилище вылилось в фарс. Прокурор потерпел сокрушительное поражение. Свидетели, которых пригласили обрисовать личность подсудимого, приписали ему божественные качества. Адвокат рассказал историю приобретения обреза, назвав тот "Эхом Войны, которое прозвучало в наше безвинное и мирное время - доколе же память тех лет будет столь безжалостно напоминать о себе? "; в общем Братец получил два года условно.
Весь процесс он просидел в клетке, заблаговременно вмазанный четырьмя кубами самодельного вещества, и не очень понимал, что происходит вокруг.
Выпускание из клетки он воспринял как не заслуженное даже, а естественное событие, которому нет альтернативы. На мои же поздравления он надменно процедил хрестоматийное "Эт-то те не мелочь по карманам тырить".
Уж казалось бы, сколько я перевел книжек про всякую память, а все никак не пойму, отчего всякая дичь вспоминается, не актуальная совершенно.
В бытность мою доктором послали меня на Командирские Курсы. Из меня постоянно пытались сделать военного врача, чтобы вышло как в фильме "На всю оставшуюся жизнь", чтобы бронепоезд какой, или санитарный броненосец, а я в перспективе там геройствую в халате, похожем на смирительную рубашку.
Ну, это у них получилось - в смысле, "на всю оставшуюся жизнь".