В самых лучших традициях самых худших триллеров он тут же представил себе некую ферму в Мэн и то, как Констанция теперь ходит там по двору, что-то делает вместе с её «бывшим». Это доканывало. Но только Андрей попробовал продвинуться дальше и переключиться на то, как они… в общем, воображение сразу же забуксовало, а потом и вовсе отключилось. Словно вырубилось. Не мог он представить, что его Льдинка, та самая, которая наполняла буквально под потолок ему квартиру счастьем от того, что он с ней вытворял, которая отпускала себя, отдаваясь ему, как он мог только мечтать, которая прибежала ночью в усадьбу и нырнула в его постель, прикасаясь к нему и целуя так, что он потерялся где потерялся между мирами, теперь допустила к себе этого «камбоджийского ослика». Не мог он в ней ошибиться.
Да, чувства мешают ему реально оценивать эту девушку, но не в корне и не до такой степени. Дексен вообще не любил напяливать свои иллюзии на весь окружающий мир — и один чёрт, что мир визжит и вырывается — но и поверить в то, что Льдинка воспылала чем-то там к этому «шнуру ушастому», тоже не в силах. Иначе ему только и остаётся поехать и уделать к чертовой матери учителя биологии, либо «понизив» до вегетативного состояния, либо «повысив» до «должности» евнуха.
Конечно, добросовестно и до конца выслушав все «прости», «пойми» и «отпусти» Констанции, Андрей мог гаркнуть, стукнуть кулаком по столу, надавить брутальностью, рубануть напрямую и потребовать, чтобы призналась, какую ещё «херню задумала», но, во-первых, его волновал по большей части сам факт, в подробности вдаваться он не видел смысла.
«Она, скорей всего, не выдержала и запаниковала. Под руку подвернулся этот гондон, и она сдалась. — Практически решив уравнение и вычислив «переменные», Андрей вернулся к «постоянным»: — Нужно, чтобы вернулась ко мне и продолжила с того, на чём остановилась. Даже если у неё вернулась там… любовь до гроба к мудаку. — Он пожевал губы. — Придётся этот «гроб» мудиле организовать. Придвинуть, так сказать, неизбежность по шкале времени". — У него действительно очень сильно чесались кулаки, и то, что он когда-нибудь сотрёт их в кровь о рожу учителя физкультуры, мужчина уже практически не сомневался.
Впрочем, эта «гнилостная морда» пострадает при всех возможных раскладах и направлениях развития ситуации.
«Тут — без вариантов». — Заходили желваки на красивом мужском лице.
А во-вторых, он побаивался откровений Констанции. Она далеко не дура и если что-то задумала, то, скорее, в этом есть рациональное зерно. В таком случае Андрею придётся признать, что этот «мудило» (да и любой другой кроме него самого) может являться частью чего-то созидательного, а это было выше его сил.
И вроде бы он почти успокоился, но как только вспоминал, что она там, с этим…
Картинка уже успела измучить.
«А-а-а ну и чёрт с ней! — скомкал в руке пачку стикеров. — Сама виновата! Опуститься до такого… Какой хер разницы: из-за чего она там его выбрала. Выбрала — пусть живёт».
Он бросил дела в офисе, буркнул Фелисити пару неразборчивых фраз и отправился домой. Управляя машиной практически на автопилоте, Дексен останавливался на бесконечных светофорах Манхэттена, скользил взглядом по привычным картинкам бурлящего мегаполиса, слушал его звуки в открытое окошко машины и обдумывал сложившуюся ситуацию в целом. Мозг переключился на то, с чего, собственно, всё началось.
Только лишь перед глазами встала стена с прикреплённой к ней тростью (хоть он и перепрятал её в комнате Джокасты), логика пошла размашистым пунктиром, как следы на песке стреноженной лошади. Он вдруг почувствовал, что ему нет никакого дела до деревяшки. Дексен ехал, силился что-то найти в себе к символу власти их клана, но внутри гудела тишиной пустота.
Да, когда-то реликвия грела нутро, но сейчас греть нечего — душу из него вынули, а сердце далеко, там, в Мэн, в прохладных женских ладошках.
«Нет, нет, это пройдёт. Я не должен… вот так». — Он опять потянулся за сигаретами.
Может быть, и не должен и, скорее всего, это предательство самого себя, но всё-таки мистер Дексен докатился-таки до равнодушия.
От столь неординарной мысли его хорошенько тряхануло по новой и тут же бросило в жар. Это оказалось очень мощно. Сокрушительно как торнадо. Мужчина вытер пот со лба повреждённой ладонью и выпустил струю дыма в окно. Он не мог так ошибиться с приоритетами, ведь всё тысячу раз продумано и проверено. Андрей ехал за рулём Мерседеса и чуть ли не на ногтях держался в этой реальности, чтобы не выпасть в соседнюю и не пойти в ней на дно.
Он не любил поднимать себе настроение. На кой? Когда хандра брала за глотку, он поддавался. Во всяком случае, старался. Падал на самое дно отчаяния. От дна легче отталкиваться. К тому же, сила действия рождает силу противодействия — как только он стремился вниз, какой-то неведомый вектор начинал выталкивать его на поверхность. Сам.
