Как выяснилось, он занимал половину десятого этажа дома, недалеко от входа в Центральный парк на 59th street, окаймляющей его южную границу. Квартира мистера фон Дорффа оказалась двухэтажной и вполне традиционной, но для Тэсс всё-таки излишне пафосной и аляпистой — очень уж много ковров. Прямо как в Азии или на Ближнем востоке. В кабинете на этажерке, не то красного дерева, не то его добротной имитации, выставлена целая коллекция статуэток типа нэцкэ и курительных трубок, а на журнальном столике — красавец кальян.
По её настойчивой просьбе, хозяин поселил миссис Стюарт на первом этаже в комнате для гостей.
Остановиться, как раньше, у дядюшки, племянница элементарно побоялась. Во-первых, мистер Полль сейчас жил с Моникой в её новом коттедже, и оставаться в его пустой квартире одной, девушке показалось как-то жутковато. А во-вторых, дом Берча охранялся почти как «Белый», который в Вашингтоне, только ещё и располагался в исключительно бойком, многолюдном районе и, по словам самого мистера Дорффа, буквально кишел бдительными бабульками, «коренными жительницами» лавочек в Центральном парке.
У Берча Констанции жилось спокойно. Не сказать, чтобы очень уж привычно и уютно, но, тем не менее, вполне мило.
«Я уживаюсь со всеми, с кем захочу». — Вспоминала девушка его слова там, в квартире Андрея на 3th Avenue, и только сейчас поняла весь их смысл. Берч был очень лёгким даже по энергетике. Он не давил, не вынуждал, не дёргал, не выжидал, не навязывался и не надоедал. Мужчина просто делал своё дело и вёл привычный образ жизни. Работал. Уходил рано, приходил поздно.
Он не поднимал тему отцовства ребёнка Тэсс, да и вообще всячески избегал разговоров о своих родных, брате и племяннике. Констанция недоумевала и не знала, радоваться этому или огорчаться. Порой ей казалось, будто Берч всё видит и понимает, и в его взгляде сквозило нечто такое, отчего становилось неловко. Какая-то тоска или горечь. Но иногда от них не оставалось и следа, и Тэсс начинала подозревать, что мужчина принимает ситуацию чисто вслепую и просто забавляется ею.
Но да как бы там ни было, а в большинстве моментов девушка видела перед собой человека весьма опытного и зрелого.
«Этот мальчик — взрослый. Без моих соплей разберётся».
Да и разбираться особо было некогда. Доктор Стюарт тоже дома не засиживалась. Она, так же как и в первый год резидентуры, много пропадала на занятиях, в библиотеках, на практике в больницах и госпиталях. Виделись они с Берчем в основном поздно вечером в гостиной, да рано утром в машине по дороге на работу — поскольку Констанция наотрез отказалась садиться в салон с кем-либо из его водителей, мистер Дорфф частенько подвозил её сам.
Поначалу девушка старалась хоть как-то отплатить мужчине за его гостеприимство, но хозяин быстро это понял.
— Тэсс, — зашел он однажды после работы на кухню, когда она ставила в духовку шарлотку с грушами и тыквой. Окинул взглядом «поле битвы» и растянул губы в тонкую линию. — Талула отлично со всем справляется.
— Я хотела… мне не трудно… — промямлила гостья, закрывая дверцу.
Берч отрицательно покачал головой.
— Не надо.
А на саму домработницу, которая продолжала убираться в квартире мистера Дексена по понедельникам, Тэсс смотрела как на одного из самых важных и значимых людей в своей жизни и откровенно побаивалась — этой женщине ничего не стоило одним словом или даже полунамёком вынести девушке приговор или позволить родиться заново. Допустим, поведать о том, какого размера бюстгальтеры разбросаны сейчас на круглом диване Андрея, в его спальне, или чьи комнатные тапочки ей пришлось убрать с качелей в гостиной. Тэсс так и ждала, что филиппинка выдаст хоть какую-то крупицу информации, и до одинаковой дрожи в коленках паниковала, и по поводу её молчания, и возможных откровений.
Однако, на беду или на счастье, домработница оказалась весьма сдержанной особой и знала своё место. Появляясь почти каждый день у Берча с утра, она много хлопотала на кухне, и делать вид, что не знакома с Тэсс, не стала. Но этим и ограничилась.
Кстати, её кулинарные старания должного воздействия на гостью не возымели — надевая на руку часики, девушка всё так же застёгивала ремешок на свою «родную» вторую дырочку, хоть и потяжелела с начала беременности на двадцать пять фунтов.
Однако кушать порой хотелось нешуточно.
И что самое интересное — ночью. На ферме мужа в моменты отчаянного голода она смело шла к холодильнику в любое время — потому как, сама же его и наполняла — и устраивала там самый отвязный «жор». И хоть у Берча ситуация сложилась с точностью до наоборот, Констанция надеялась, что её никто не застыдит до макового цвета лица и не укусит, если она заглянет на кухню после двенадцати.
В первый же её поход к «нержавеющему другу» они, с подоспевшим к ней в компанию Берчем, устроили настоящий пир. Вытащили на свет божий всё, что нашли съедобного в пределах досягаемости и прямо в упаковках разложили на всех горизонтальных поверхностях. Ели с ножа холодную ветчину, сыр, паштеты, ломали печенье и запивали горячим чаем.
