Горюнов проанализировал сообщение Тарека, каждое слово, представляя, как полковник его писал. Тут проявился профессионализм и многолетний опыт араба. Он осознавал, какие сомнения могут возникнуть у Центра относительно всей этой истории, и как бы отвечал на все вопросы, детализируя. И состояние Теймураза описывал досконально.
– Вы показывали врачу описание состояния Сабирова?
– Он мог имитировать, если уж на то пошло. Но наркологу мы покажем и другим специалистам, – согласился Володин. – Так что с переводом? Есть различия?
– Есть. Я сейчас сделаю перевод более точный в смысле эмоциональной окрашенности излагаемого. По сути, перевели верно, но я хотел понять, почувствовать, нет ли какого-то подтекста.
– Кстати, ты считаешь, арабу можно доверять? Все-таки он попал в лапы MIT. Не слишком ли он легко вышел из этой ситуации, пусть и спровоцированной отчасти им самим? Да, – глаза Володина приобрели льдистый оттенок, – Евгений Иванович планирует еще подробно поговорить с тобой по поводу вашей с Тареком встречи в Ростове.
– А что такое? – улыбнулся Петр. – Я все написал в рапорте. Добавить мне нечего. И я у вас уже не работаю.
– Да, но ты влез в наши дела, подбив Тарека на активные действия, которые мы ему не санкционировали. Что за самовольство? Чем ты руководствовался?
Горюнов промолчал. Взял из стопки на столе листы чистой бумаги и выдернул ручку из стакана, пересел к столу для переговоров и начал записывать перевод.
– Поаккуратнее пиши, – ворчливо велел Володин, сердясь на строптивость Горюнова. – Лучше бы напечатал. А то как курица лапой.
– Такая лапа, как у меня, дорогого стоит. А то сами переводите, – он отодвинул от себя листок.
– Пиши, пиши, – Володин придвинул бумагу к нему. – Как ты себя чувствуешь? Тебя доктору показать не надо? Я знаю, у тебя там заварушка вышла.
– Ну это мягко сказано. Но я в порядке. Я как старый кот, сам залижу свои раны.
«И переживу очередной провал», – мысленно добавил он.
Дописав перевод, Горюнов поднялся, прошелся по кабинету:
– Константин Константинович, а что, Галиб разрешил Тареку сразу уйти из-под его опеки? Или он его сам в Сирию делегировал? Мне любопытно, что там с Хабибом? Как с этим? Мне необходима информация, чтобы отследить моих потеряшек. Причем чем быстрее, тем лучше.
– Об этом с Иванычем. Я не в курсе, да и не уполномочен. Вечером у нас сбор у Иваныча.
– Константин Константиныч, не пойму, откуда такая уверенность, что Мур погиб? Пока нет тела, а его и не будет. Пока мы не переговорили с Тареком лично… Вы меня уже однажды водили за нос с его липовой гибелью.
Володин так горько вздохнул, что у Горюнова сжало сердце. Склонившись к сейфу, стоявшему у него за столом, Володин достал оттуда несколько фотографий. Он не торопился дать их Петру. Тот и так догадался, что увидит на них.
– Теймураз давно завербовал этого человека. Назовем его Доктор. Еще в первые годы контактов с сотрудниками MIT, когда Сабиров попал в Турцию. Он выручил Доктора деньгами. У того болела жена. Ей нужна была срочная операция. Через него Сабиров и подставился под вербовку, использовав его практически втемную. Доктор – митовский медик, подсказал Сабирову, где и когда выйти на контакт с высокопоставленным чиновником из MIT. Он не знал, с какой целью Теймураз его просил о той встрече. Позже пришло осознание, что он привел кота в мышиную нору, но признать это – означало подставить самого себя очень сильно. В итоге он увяз. Он, конечно, не оперативник, но крот в такой организации, сам понимаешь…
Пока Володин говорил, Петр сверлил взглядом тыльную сторону фотографий. Генерал постукивал ими о свою квадратную ладонь.
– Мы получили от него информацию сегодня утром. Он все подтвердил. Более того, он участвовал в допросах с использованием спецпрепаратов. К счастью, Доктор уже работает не через Теймураза и смог выйти с нами на контакт и передать сообщение. Доктор утверждал, что он пошел на преступление, уменьшая дозы препаратов.
– Он боялся, что под препаратами Мур проговорится о нем. Сволочь! Его только это заботило! «Мясник» его и прикончил!
– Доктор сказал, что это работа Кюбата. От плотного молчания Теймураза тот впал в бешенство. Хотел ли он его убить, сказать сложно. Доктор пошел еще на одно должностное преступление – сфотографировал Сабирова через несколько часов после смерти, когда труп… – Володин взглянул на Горюнова и поправился. – тело оказалось в помещении без камер. Вот.
Петр сразу узнал друга, лежащего на полу какого-то тесного помещения с розовым кафелем, контрастировавшим со смертельно-бледно-голубым лицом с черными кровоподтеками на лбу и виске, куда пришелся смертельный удар. Не было сомнений, что это Теймураз, не было сомнений, что он мертв. Но Горюнов все-таки спросил:
– Может, грим? Сейчас есть такие мастера в этом деле… – Он поднял глаза на Володина, но надежда не оправдалась.
Забирая фотографии, Володин покачал головой.
