На просторной лоджии стояли два плетеных кресла и круглый столик со стеклянной столешницей и металлической пепельницей в центре в форме кленового листа. В доме во всем чувствовалось присутствие аккуратной хозяйки.
Мужчины сели. Петр закурил, поглядывая на еще светлое небо в розовых закатных разводах. Внизу, во дворе, уже сгустились сумерки. Визжали дети на школьном дворе, звонко стукали об асфальт скейты – мальчишки катались.
– Значит, так, – генерал снял фартук и повесил его на спинку кресла. – Завтра вылетаешь в Софию. Константиныч тебе говорил. Ты знаешь, что у меня есть сын? Он в Афганистане, в Герате сейчас.
– Вы и моего хотите отобрать, раз своего отправили куда подальше? – не удержался Петр, закуривая.
– Дерзкий ты и недальновидный. Ну да ладно. – Александров откинулся в кресле. – Расспросишь Марианну о тайниках. Возможно, она в курсе, хотя сомневаюсь, что Теймураз ее посвящал. Попытаешься уговорить вернуться назад. Так нам было бы спокойнее. Да и ей.
– У него здесь никого больше близких, кому можно было бы передать награду?
Генерал покачал головой.
– А что Тарек? Как он вырвался? – вспомнил о своем багдадском напарнике Петр.
– Кюбат его отпустил, продолжая наблюдение. Но араб, едва вырвался, ушел из-под наблюдения и направился к Кану. Этого человека порекомендовал ему твой Недред. Через него, кстати, удалось получить для тебя рекомендацию для внедрения в группу на Кавказе. Тарек с его помощью в обход официальных путей перебрался в Сирию. Там он себя чувствует гораздо спокойнее вдали от Кюбата. Но планирует выйти с ним на контакт.
– Зачем? – Горюнов изобразил удивление почти правдоподобно, поймав на себе изучающий взгляд генерала. – Он слишком рискует. Галиб, то есть Кюбат, не простит ему самовольства – отрыв от наружки, нелегальный переход границы. Только если они с ним оговаривали такой план. Нет, не понимаю.
– Да это тебя уже и не касается.
– Как же? Я вроде как слуга двух господ. Хожу к вам как на службу. Уваров ревниво косится, но пока молчит. Надолго ли его хватит?
– Нет, ты слуга одной госпожи – России, а остальное детали, – отрезал Евгений Иванович, глядя прямо перед собой, словно всматривался в темнеющее небо с взрыхленными следами от реактивных самолетов, вылетевших на вечерний тренировочный полет. – Теперь к главному. Хабиб. Известно, что он проходил обучение в Афганистане. Так вот появление коврика у меня в прихожей связано и с появлением кое-какой информации. На днях я должен получить еще сведения, но уже от курдов.
– Сын выяснял? Он и коврик передал?
– Да. Виталик узнал, где Хабиб обучался. Еще в составе «Мактаб-аль-Хидамат», переговорил с его инструктором даже, – генерал поднял палец, акцентируя то ли уровень достоверности информации, то ли подчеркивая мастерство сына. – Хабиба помнят, а главное, с ним кое-кто поддерживает связь до сих пор, и указали его местонахождение.
– А дальше вы подрядили курдов?
– Ну вроде того, – поморщился Евгений Иванович, ему, по-видимому, не понравились формулировка и подтекст, вложенный Горюновым в этот вопрос. – Тебе нужен Хабиб? Ты его получишь. Мне обещали сообщить в ближайшие дни результаты поисков.
– Как вам история с Юрасовым? Вы что же, знали? Не могли раньше предупредить?
– Не знал. Подозрения к делу не пришьешь. Он вообще не по нашему ведомству проходил. Были косвенные свидетельства. Видели его в Стамбуле с теми людьми, с которыми он, по идее, не должен был встречаться. В общем, обратил Юрасов на себя внимание. Мы передали эту информацию твоим коллегам в Департамент военной контрразведки. Может, мы им карты спутали. На данный момент он в розыске.
– Меня волнует возможная причастность Юрасова к гибели Мура. Ведь Николай расспрашивал о нем.
– Не думаю, что причастен, – ответил генерал. – Как, однако, у вас троих судьбы переплелись. Дружили ведь вы трое?.. Я полагаю, что расклад был иной. Кто-то в Турции, с кем он контактировал, попросил его об услуге: разузнать о Сабирове и что о нем на родине слышно. Вряд ли Юрасов узнал нечто, что послужило бы поводом для столь радикальных поступков Кюбата.
Горюнов ссутулился, облокотился о колени и сказал резко:
– Кюбат просто бешеная собака, которую надо пристрелить!
Генерал подался вперед так, что почти коснулся головой головы Петра.
– Ты такой приказ и отдал Тареку?
Петр не шелохнулся, продолжая рассматривать кафельный пол лоджии.
– Я не могу ему приказывать, я не его командир.
– Это да или нет? – Евгений Иванович продолжал сверлить взглядом его висок.
– Что бы я ему ни говорил, это наше с ним дело. А вот как он воспримет мои слова – как приказ, как пожелание или ничего не значащий треп, – Горюнов развел руки, – одному Всевышнему известно.
– Не заиграйся, Петр Дмитрич, – строго посоветовал Александров. – Ты пользуешься моим добрым расположением, но оно не безгранично. Пойдем помянем Теймураза. Мне до боли в сердце жаль этого парня.
