Когда дело касается Яна, я не могу мыслить здраво. Пропускаю этого ублюдка в свою квартиру. Он смело проходит на кухню, ставит бутылку на стол.
- Не пью, - предупреждаю я.
- А я и не для тебя принёс.
Марат бесцеремонно рыскает в моих шкафчиках, а я сижу и жду, закинув ногу на ногу. Он находит стопки. Берёт одну и долго моет. Фыркаю в сторону. У него такое выражение, словно он в рассаднике всех известных в мире микробов.
- Лимон есть?
- Сам посмотри, - хотя я прекрасно знаю, что лимон лежит в холодильнике.
Он его находит, режет тонко-тонко, посыпает солью и ставит на стол. Затем садится сам. Круто, парню по ходу никто не сказал, что это текилу пьют с лимоном и солью. И я не стану. Пусть побудет в этом прекрасном заблуждении.
- Ну, - он наполняет стопку, кладёт в рот лимон, - за человека, который смог изменить Яна.
И опрокидывает водку в себя.
- Тебе выпить не с кем? – зеваю я. Интересно, это его Ян подослал?
- Значит, - он снова наполняет стопку, - слушай. Насколько мне известно, ты находил в квартире Яна фото и прочую дребедень?
О, как сразу интересно! Невольно подаюсь вперёд и киваю.
- На фото сестра Яна, Лиля. Она мертва. По его вине.
Этот козёл отвлекается, чтобы выпить, а я бешусь. Чёрт, мудак, да выкладывай уже всё!
- Лиля была крайне болезненной девочкой. Я её помню маленькой, беззащитной, худой-худой. Ян её очень любил. Тогда он ещё мог любить. Девочке постоянно требовались дорогостоящие препараты, но даже с ними она бы не дожила до совершеннолетия. Какое-то генетическое заболевание. Только Ян мог сделать сестрёнке укол так, чтобы она не плакала. Однажды случилось непоправимое. Лилю никогда не оставляли одну, но тут так сложились обстоятельства, что Ян был наверху со мной, а няня малышки отлучилась в туалет. Всё произошло быстро. Мы услышали крики, сбежали вниз. Девочка упала в бассейн, когда её вытащили, она уже не дышала. Конечно, Ян винил себя. День назад он разговаривал с доктором, и они решили уменьшить дозировку лекарств. А зря. Так думал и отец Яна… Который является ключевой фигурой в рассказе.
Марат выпивает, а я перевариваю услышанное. О чём-то таком я догадывался. Девочка с фотографии не могла быть никем, но почему он никогда о ней не рассказывал? Морщась от лимона, парень продолжает:
- Отец Яна не мог простить матери того, что она родила больного ребёнка. Каждый день он говорил ей об этом, превратил её жизнь в ад, обрушивал потоки брани. Не верил, что «дефективный» ребёнок мог родиться от него. Никто бы не вынес этого. Она стала выпивать, её красота меркла. Когда она совершила попытку суицида, он заточил её в психушку. Самую обычную психушку… Где больных не моют месяцами, где их бьют, где самое лучшее лекарство – терапия электричеством. Я был там. С Яном.
Он не заморачивается со стопкой, делает глоток прямо из бутылки. Ему и самому об этом было трудно вспоминать.
- Когда его отец узнал о нашем визите, он перевёл жену в другую больницу, и больше Ян её никогда не видел.
Марат замолчал, жевал лимон, уже не морщась, задумчиво глядя в одну точку.
- Он ужасный человек, без принципов, жестокий, он не может не добиться цели. Он вложил в голову Яна, что это он виноват во всём. Хотя, между нами говоря, - парень поднимает на меня помутневшие глаза, - мне кажется, он был рад, что избавился от больной дочери и жены, сделавшей ему такой «подарок».
Каждое слово было правдой. Но это не укладывалось в голове. Невозможно быть таким. Невозможно.
- Понимаешь теперь?
- Всё, кроме одного: зачем ты мне это рассказываешь?
- О, - Марат смеётся. – Это просто.
- Ян попросил?
- Ну, попросил – мягко сказано. Приказал. Блять, мне. И я сижу тут с тобой, в этом бараке, и рассказываю тебе… Ты знаешь, что я ненавижу тебя?
- Догадываюсь.
- Ты изменил Яна. Ты в его сердце.
- А не ты, да? Давай не будем превращать это в мыльную оперу. Мы расстались.
Он хохочет:
- Вы расстанетесь только тогда, когда Ян сам захочет.
С каждым словом Марат говорил всё громче, и мне становилось всё противней.
- Тебе не пора?
- Ты не будешь с ним.
- Я в курсе. Проваливай отсюда.
- О, ваше величество, как скажете!
На прощанье он в один глоток опустошает стопку и швыряет её в стену. Россыпь осколков по всей кухне. Но я даже не шелохнулся.
- Пока, придурок! – орёт Марат из прихожей и уходит.
Я просто сижу. Перед глазами картинки, которые возникали при рассказе этого дебила. Всё гениальное – просто. С Яном действительно могло произойти что-то такое, что сделало его таким. Он никого не пускает в своё сердце. Вопрос в том: можно ли верить Марату? Кажется, я ухожу глубоко в себя, потому что подскакиваю от голоса из прихожей:
- Тём?
- Тая?
Девушка заходит на кухню. Вздыхает:
- Водка и лимон. Знакомо. Марат?
Я киваю, не сводя с неё глаз. На ней надето чёрное маленькое платье, так красиво облегающее её точёную фигурку, волосы уложены в вечернюю причёску с россыпью маленьких блестящих заколочек, спрятанных в завитках прядей.
- Что ты здесь делаешь?
