— Мне его прочитали, это правда, — признается он. — И читавшие особенно выделили ваше имя. Они искали его.
Высокомерие снова расцветает на его лице, и он вздергивает подбородок.
— Это были два знатных господина! Они оказали мне любезность, расшифровав эти письмена. Говорили со мной!
Он пыхтит от гордости.
— Два дворянина просто так помогли тебе? Вот дела! — наигранно удивляюсь я. — И даже не попросили взамен почистить их ботинки?
Пьетро трясется, но на этот раз от гнева. Какой-то же противный всё-таки этот малый.
— Они… — мямлит он. — Они попросили услугу взамен на услугу.
У меня вырывается смешок, и Пьетро вспыхивает. Он спешит объясниться:
— Ничего такого, нет! Они просто хотели тоже получить приглашение!
— И ты пригласил их?
— Да.
— От имени синьора Капулетти?
Еще немного, и он потеряет сознание от стыда. Ничего, будет знать, как попусту хвастаться.
— Они… Они сказали, что они ученые, и что синьор Капулетти будет горд, если они к нему придут.
— А как звали этих господ-ученых?
Пьетро корчится под моим обвиняющим взглядом.
— Меня выпорют, если я скажу, что не спросил их имен? — он закусывает губу.
Я решаю немного сжалиться над бедолагой.
— Никто тебя не выпорет, если это правда ученые, а не… Монтекки, скажем.
Пьетро просиял.
— Прекрасно! Они не сказали, что они Монтекки, так что всё в порядке!
Он еще более тупой, чем я думала. Я смотрю на него пару мгновений, а потом без лишних слов оставляю его с этим списком наедине, молясь, что не встречу никого еще более мерзкого, пока буду искать свой дом.
*
Я кружусь по Вероне уже как минимум полчаса, и беспокойство накрывает меня с головой. К горлу подступает тошнота. Как бы я не пыталась развлечь себя мыслями о предстоящем маскараде, нарядах и огнеглазом Меркуцио, я вынуждена признать, что не знаю, куда идти. Заблудилась окончательно.
Тем хуже, что моя дезориентация вывела меня в какой-то гадюшник. Ноги гудят, а глаза слезятся, пока я стою посреди одного из самых сомнительных веронских районов. И я понятия не имею, как мне отсюда выбраться.
Не знаю, от чего меня тошнит больше — от головокружения или едкой вони, которой пропитан воздух. Шагу некуда ступить, чтобы не испачкаться. Дорога усыпана гниющими объедками, рвотой и кое-чем похуже.
Тревога грозит превратиться в панику, когда я понимаю, что если не выберусь отсюда в самом ближайшем будущем, то меня либо ограбят, либо ограбят и убьют. Это намерение четко читается в глазах потрепанных женщин, подпирающих собой стены, и их пьяных кавалеров.
Здания в этом районе стоят почти вплотную друг к другу, образуя узкие переулки в стороне от главной дороги. Их тени так и манят прохладой, но я ни за что туда не пойду.
От внезапного желания найти сопровождающего я чуть не срываюсь на истерику. Никогда еще я не чувствовала себя настолько жалкой и беспомощной. Мне нужен кто-то сильный. Мужественный. Сосредоточенный на том, чтобы меня защитить.
Если бы только Бенволио…
Стоп, Бенволио? Нет же, Меркуцио. Если бы только
Но это пустое. Нужно сделать глубокий вдох и выбираться самой.
Осталось только определить правильное направление, чтобы не оказаться где-нибудь похуже. Хотя, хуже, наверное, только в аду.
Голоса приближаются! Я чуть не спотыкаюсь на ровном месте, когда слышу два голоса. Оба мужские. Они пронзают гнетущую и опасную тишину этого места, и проститутки приосаниваются, морща напомаженные губы, когда тоже слышат их.
Из-за паники я едва могу дышать. Что, если меня тоже примут за одну из них? Я нарушаю слово, данное себе минуту назад, и ныряю в ближайший переулок, молясь, что там меня не поджидает худшая участь.
Я моргаю, приспосабливаясь к полумраку, и жду, когда мужчины пройдут мимо. Они уже совсем близко. Каково же мое удивление, когда я вижу… Господи-боже, опять Ромео?! Серьезно?
А тот, с кем он говорит, не кто иной, как Бенволио. Взлохмаченный и добродушный, он поправляет мешок, перекинутый через его плечо.
Что они тут забыли? Пришли поразвлечься с падшими женщинами? Вот тебе и вся хваленая любовь Ромео.
Но я решаю подивиться мужскому лицемерию позже, когда они выведут меня отсюда. К черту, что они Монтекки! Будь они хоть приспешниками Сатаны, сейчас мне всё равно. Тем более, Ромео до сих пор не знает, что я в доме Капулетти. Бенволио не знает меня вообще.
Я почти делаю шаг из своего укрытия, чтобы привлечь их внимание, но замираю. Они так увлечены жаркой беседой, и говорят они… Обо мне!
— Повторяю, — вздыхает Ромео, — всевидящее солнце не видело никого прекраснее моей Розалины.
Звонкий смех Бенволио кажется неуместным в этом убогом месте.
— И я тоже повторю — она может быть сколь угодно красивой, но есть и другие девушки, не хуже. Чем так страдать, тебе просто нужно раскрыть глаза пошире, друг мой!
— Я видел достаточно женщин, чтобы знать, о чем говорю.
