— Я тэж. А як тут бэз цёго. Мина ця чортова, днив зо три прям пидо мною… Штаны розирвало, аж срам налюды. Вэсь взвод рэготав. Хто жыви лышылысь. А на мэни ани подряпыны. От вони янголы…
— Смотри-ка… — показал Кирьян Васильевич куда-то в темноту.
— Чого? — откликнулся хохол. — Тьфу ты! Пэтька, поганэць, усю роту свойим «чого» заразыв! Месяц услужливо выполз из длинного облака. По нейтралке бежали трое и волокли в плащ-палатке кого-то четвертого.
— Твойи? — спросил Слюсаренко, но к винтовке приладился.
Дед никого не разглядел, но услышал голос костерящего весь свет Ежа.
— Мои…
— Кого? Кинулся он им навстречу.
— Валерку в ногу цепануло минометкой. В тоже место, говорит… — на бегу кинул Еж.
Дед и старший сержант Слюсаренко схватились за ткань и побежали тоже, стараясь не спотыкаться и не падать. Получалось не всегда.
— Где раздобыли-то?
— Кого? — по-еврейски ответил неугомонный Еж.
— Плащ-палатку…
— Да сняли там с кого-то… Вся дырявая. Как бы не разъехалась.
— Габардынова, — сказал Слюсаренко. — Дэбэла значыть. З нашого комвзвода. Позапрошлого. Тры дни и повоював. Мы на поли пид кулэмэтамы позалягалы, вин встав, «За Родину!», крычыть, «За Сталина». Пацан зовсим. Я хвамылию його так и нэ запамъятав… Мы й пробиглы метрив из дэсять. И впъять полягалы. А от його... Там и лэжыть?
— Ага, — ответил Еж, понятия не имея, где это там. Вернее «там», где была подобрана плащ-палатка и «там», где погиб неизвестный лейтенант, это, как оказалось, совершенно разные вещи. Война, она совсем не такая, как в компьютерных играх…
Дотащили злобно матерящегося Валеру без приключений. А в окопах встретили бойцы и Валерку утащили в санбат, а остальных проводили до лейтенанта Костяева.
— Ну? Как? — спросил тот, встречая партизан у входа в свою землянку. — Все целы?
— Двое раненых у них, утащили уже.
— А немца накрыло, значит… Жалко… Ладно, ныряйте в землянку, чаю попейте и я вас до батальона провожу. Машина должна за вами прийти. В полк.
— Кстати, товарищ лейтенант, а число сегодня какое? — спросил Вини.
— Уже пятнадцатое. А что?
— Нам надо срочно доставить информацию государственной важности до командования.
Лейтенант пожал плечами и ответил:
— Я и говорю, машина в пути. А пока чай пейте!
Машина прибыла через час, когда умаянные лесом они закимарили вповалку, напившись сладкого чаю.
— Ширшиблев! — заорал кто-то на улице. — Где тебя черт носит?
— Дороги, товарищ лейтенант… Танками все разбито, еле тащился.
— Дороги у него… У всех дороги! — плащ-палатка, навешенная на дверь распахнулась, впустив холодный воздух:
— Эй, партизаны, подъем!
Дольше всех будили девчонок. Просыпаться они никак не желали.
Встали только после угрозы Ежова облить их водой.
Метрах в трехстах от землянки их ждала полуторка, заляпанная грязью по крышу с двумя бойцами в кузове. Возле машины стоял какой-то старший лейтенант и ругался на бойцов:
— Да будьте вы людьми! У меня раненых пол-батальона, машин нет, хотя б троих в полк заберите.
— Не положено… — лениво процедил один боец. — Велено только окруженцев вывезти…
— А… комбат… тут уже?
— Да уговариваю этих храпоидолов раненых забрать. А они ни в какую. Приказ, говорят, долдоны, твою мать…
— Эй! Бойцы, у партизан тоже двое раненых, — крикнул Костяев.
— Велено всех забирать. Тащите…
Таругина притащили в бессознательном состоянии. Валера допрыгал сам на костыле.
— Осколок у него между лопаткой и ребрами застрял. Операцию надо делать, — буркнул сердитый Валера, когда танкиста осторожно грузили в кузов. — Так и так в тыл…
— Сам-то как?
— Жив, чего мне.
В кузов заглянул водитель со смешной фамилией Ширшиблев:
— Раненых в дороге держите. Растрясет к фигам…
Под Таругина сгребли все солому, которая была в кузове. Сами устроились на мешках, шинелях и телогрейках.
Дорога и впрямь была ужасная. Машина на каждой ухабине накренялась так, что казалось еще чуть-чуть и все вывалятся в грязь. В паре мест пришлось вылезти и толкнуть засевший по средину колес грузовик. И потому девять километров до штаба полка они добирались аж целый час.
Зато по прибытии их сразу же накормили горячим кулешом и разместили в каком-то сарае с сеном. Правда, заставили почему-то сдать оружие. И поставили часового у дверей. А раненых Валерку и Олега унесли в полковой госпиталь.
Самое удивительное, что дали выспаться. Подняли, когда солнце уже стояло в зените.
Дверь открылась и часовой сказал:
— Которые тут из плена бежали?
Встал политрук Долгих.
— За мной…
— А куда меня?
— Узнаешь…
Его привели в большой деревенский дом, в светлую, совсем недавно побеленную комнату. Из мебели был только стол и два табурета. За столом сидел рослый старлей НКВД.
— Проходите, гражданин предатель!
— Почему это я предатель? — возмутился Долгих.
— А кто вы? — флегматично разглядывал ногти старлей.
— Младший политрук Долгих Дмитрий!
— Да что ты говоришь! — удивился энкаведешник. — Политрук, да еще и младший!
— Ну да… Между прочим, бежал из плена, оружие раздобыл, с боем через линию фронта перешел!
