Когда Эльза просила так, было почти невозможно сопротивляться. Мы танцевали, крепко обнявшись, Эльза забросила руки мне на шею, но так и не выпустила пистолет, а я, обхватив ее за талию, продолжал заряжать свой у нее за спиной.
— Эта свинья вечно тянула ко мне руки, Макс. Он заслужил свое. Он хотел создать
— В ночь, когда был фейерверк, как я понимаю.
— Верно. Каждый пользуется тем оружием, которое даровал ему Бог. Надеюсь, сердце мое, ты не станешь возражать против этого.
Танцевать — не бегать, но из-за проклятого колена мне и это занятие давалось с некоторым трудом. Похоже, Эльзу это совершенно не волновало: судя по выражению лица, она пребывала на седьмом небе. Наши дорогие туфли следовали друг за другом. И если мне моя хромота причиняла неудобства, она нисколько не страдала из-за высоких каблуков, и, пока мои ноги шаркая переступали по полу, ее скользили и грациозно подпрыгивали. Гарсиа сказал, что мы конченые люди: он нас здорово недооценивал. Если бы не пошлая обстановка бара и богатый урожай трупов на полу, нас можно было бы принять за принца и принцессу, танцующих на балу в Вене.
— Я свободна, Макс.
— Ты единственная, любовь моя, другой такой нет и не будет. Я думаю, теперь-то ты можешь сказать правду: кто прикарманил эти три кило?
— Годо и Роза. Вот я и проболталась, но они действительно влезли в эту переделку. Я хотела рассказать тебе об этом в «Голубке», но не решилась. Просто не верится, что ты сомневался во мне. Но я прощаю тебя, хотя ты и не умеешь целоваться. И я рада, что другие не обучили тебя этому искусству, негодяй. Теперь я займусь твоей подготовкой.
Не знаю, кто сказал, что счастье — это птица, которая улетает, едва коснувшись вашего плеча. Улетает слишком быстро. Кто бы это ни сказал, я хотел бы послушать и другие его высказывания. Похоже, он попадал не в бровь, а в глаз.
Выстрел был похож на чей-то вздох. Мы с Эльзой вопросительно посмотрели друга на друга. На мгновение каждый решил, что выстрелил второй, но мои сомнения рассеялись, когда я увидел ее лицо, искаженное удивлением и болью. Мне удалось сдержаться. Пуля пронзила тело Эльзы и поразила мою душу. В ту же секунду я выстрелил в Кувшина и добил его. Никогда не прощу себе, что не сделал этого двумя минутами раньше. Пусть бы перегрелся ствол моей «астры» с массивной рамой и удобными выемками на рукоятке, с большим выходным отверстием, обеспечивающим правильный выброс пули. Вот и нас с тобой только что выбросили, Светлячок: тебя — из этого мира, а меня — из маленького кружка счастья, нас выбросило обоих и навсегда, любимая. Это было моей третьей профессиональной ошибкой за десять лет и второй за последние два дня: я должен был сразу убедиться, что все убитые — убиты и все мертвые — мертвы. Еще одно доказательство того, что в свои тридцать пять я был просто старой и усталой конягой. Кувшин выдержал шквал пуль, выплеснутых на него Гарсиа, обида придала ему сил. Я вдруг ощутил, как вся несправедливость мира решила на мгновение навалиться на мои плечи, а всякий знает, что одного мига бывает достаточно, чтобы навсегда спугнуть робкую птицу счастья. Мы с Эльзой так и стояли, обнявшись, но теперь мне приходилось крепко держать ее.
— Я знала, Макс… Эта черная кошка… И моя проклятая родинка…
Она выронила пистолет, и он с неприятным клацаньем упал на пол.
— Наверное, я была не слишком хорошей невестой, мой милый. — Эльза попыталась улыбнуться. Вышло только наполовину. Это была грустная и бледная улыбка.
— А я не хочу никакой другой, Светлячок. Я уверен, что ты будешь замечательной женой.
— Насчет беременности… я обманула тебя. Просто я хотела, чтобы ты на мне женился…
Я в первый раз подумал, что беременность была чистой правдой. Никогда я не хотел ее так сильно, как в эту проклятую минуту. Я с трудом сдерживал слезы.
— Это было лишним, любимая.
— Откуда я знала… Ты такой… безнадежный идиот…
Эльза с трудом дышала, и я усадил ее на банкетку, чтобы она немного передохнула. Я посмотрел на свою руку. Она была красной от ее крови. Я бросил пистолет на стойку.
— Пойду вызову «скорую».
— Не надо… Не оставляй меня, — попросила она. — У меня было две любви, Макс. Одна — это Роза, а вторая — ты. Одна была моим несчастьем, а другая… ты… — моим спасением.
Столько слов разом истощили ее силы. Она жадно вздохнула. Я не раз видел, как умирают, и могу понять, когда осталось совсем мало времени. Я видел, как умирал скворец, разбившийся о стекло в самый разгар августа. Он лежал тихо и только дрожал и отчаянно разевал клюв, пытаясь глотнуть хоть немножко воздуха, потом он затрепетал, ожил на несколько мгновений, чтобы тут же захрипеть и испустить дух. Я помнил, как умирал скворец. Бесполезно вызывать «скорую».
— Я всегда любил тебя, Светлячок, с самой первой минуты, когда увидел тебя на той вечеринке. Как жаль, что я сомневался.
— Неважно, Макс. Уже неважно.
— Я так люблю прикуривать для тебя сигареты…
— Что-то незаметно… Ты такой… безнадежный… болван…
— Помолчи…
